Истории торговца книгами полностью

Вслед за Салманом историк Диармайд Маккалох в своем труде «Реформация: расколотая Европа, 1490–1700» (Reformation: Europe Divided, 1490–1700), опубликованном в 2003 году и насчитывающем около восьмисот страниц, ссылается на неофициальные литературные источники в качестве одного из возможных объяснений эффекта разорвавшейся бомбы, который произвели как в городской, так и в деревенской среде тезисы Мартина Лютера. В Германии пылкое сочинение немецкого богослова за один лишь 1523 год разошлось в 390 различных форматах, а к 1525 году по всей стране насчитывалось порядка трех миллионов листовок (нем. Flugschriften). Это были дешевые памфлеты, часто дополнявшиеся весьма натуралистичными изображениями: на брошюре «О происхождении монахов» был изображен дьявол, испражняющийся священнослужителями. Как описать этот расцвет печатной продукции, посвященной бунту против папства в среде простого люда? Лейпцигский историк Франц Лау предложил весьма емкий термин, назвав это явление одним словом – Wildwuchs, что в переводе с немецкого означает «буйная растительность, быстрое разрастание»: с такой же быстротой дикая поросль охватывает джунгли или заброшенный сад. Не менее образно об этом явлении высказался в 2016 году Карлос Эйре из Йельского университета, который сравнил распространение неофициальной антипапской литературы с «ковровой бомбардировкой». Дать ей отпор у папы Сикста V, который весьма поспешно, но все же слишком поздно основал в Ватикане типографию, не было ни малейшего шанса.

Бродячие книготорговцы по всей Испании и Португалии также носили в своих заплечных мешках литературу религиозного и революционного толка вперемешку с народными сказками и продавали книги на самых распространенных языках полуострова – каталанском, кастильском и галисийском, – что стало значительным шагом вперед. Клайв Гриффин, ученый-испанист в Тринити-колледже Оксфордского университета, стал первопроходцем в области изучения бульварной литературы Пиренейского полуострова. Гриффин отыскал затерявшиеся следы бродячих книготорговцев Испании, воспользовавшись документами испанской инквизиции, на кострах которой нередко горели коробейники, а иногда – их плетеные чучела. Уличные торговцы толпами стекались в такие густонаселенные центры науки, как Саламанка и Севилья, а также на крупные ярмарки, проводившиеся в некогда финансовом центре Испании, а ныне – небольшом сонном городке Медина-дель-Кампо. Один странствующий торговец по имени Борсельер говорил на нескольких языках и, вероятно, был родом из Лиона. На протяжении всей жизни он скитался по Германии, Франции и Иберии и за распространение литературы, пропагандировавшей идеи Реформации, привлек внимание инквизиции. Еще один уроженец Лиона Пьер д’Альтабель навлек на себя неприятности, продавая в Португалии перевод запрещенной папой римским Псалтири. Как только его уличили в торговле недозволенными книгами, он принялся промышлять продажей другой книги религиозного содержания – часослова – в португальских деревнях. Дело это было весьма прибыльное, ведь считалось, что такие книги наделены особой силой и могут служить оберегом, если носить их с собой. Стараясь избежать неприятностей, книгоноши часто представлялись чужими именами. Один бельгийский книготорговец не слишком изобретательно назвался Педро Фламенко. Упоминание о его появлении в деревне неподалеку от Толедо мелькает в хрониках 1570 года: собрат по ремеслу заподозрил, что он завязал интрижку с его женой, и устроил с соперником драку в трактире. Как это ни трагично, но позднее обоих сожгли на костре за продажу крамольной литературы.

Другие подробности жизни испанских книготорговцев можно почерпнуть из товарных описей анонимного книгоноши, скончавшегося неподалеку от города Вальядолид. Помимо осла, он оставил после себя несколько экземпляров «Прекрасной Магелоны» – провансальского любовного романа, который в дальнейшем вдохновил Брамса на сочинение вокального цикла и послужил основой для нескольких житий святых, сборников баллад, а также пьесы об Агамемноне. Сэмюэл Пипс обнаружил в Испании богатейший источник для пополнения своей коллекции чапбуков: в Кадисе и Севилье он раздобыл семьдесят пять народных сборников традиционной испанской поэзии и песен на разных наречиях. Иберийские торговцы часто исполняли свои баллады под музыку, чтобы те лучше продавались.