Уильям Николсон[99] из графства Галлоуэй на юго-западе Шотландии промышлял книготорговлей, перевозя товар в лошадиной повозке, но испытывал по этому поводу смешанные чувства. В своих мемуарах он размышляет о том, что «авось мог бы сварганить себе магазин», но вот откуда знать, что понравится «безмятежно прозябать за прилавком»?
Уильям Маги́ в своих «Воспоминаниях странствующего книготорговца о путешествии по северу Шотландского высокогорья в 1819–1820 гг.» (Recollections of a Tour through the North Highlands in 1819–20 by an Itinerant Bookseller), которые он самостоятельно опубликовал в 1830 году в Эдинбурге, от лица бродячего торговца дарит читателю уникальный и захватывающий список бестселлеров, отражающий рьяный шотландский патриотизм народных масс: «Благородный пастух» (Gentle Shepherd) Аллана Рэмзи, «Жизнь сэра Уильяма Уоллеса» (The Life of Sir William Wallace), «Жизнь и предсказания Дональда Каргилла» (The Life and Prophecies of Donald Cargill), «Жизнь Александра Пидена» (The Life of Alexander Peden), «Краткие мемуары Бонапарта» (A Brief Memoir of Bonaparte) и сонники. Подобно тому как в 1930-х годах английский поэт Лори Ли получил в Испании ночлег, сыграв на скрипке, так и книгоноши часто отплачивали за гостеприимство, музицируя. Маги мог похвастаться редким умением играть на двух варганах одновременно. Александр Вильсон был обладателем красивого голоса, а Уильям Николсон привлекал внимание покупателей игрой на волынке – однако, описывая столь очаровательную картину, он признавал, что ему нередко случалось исполнять что-нибудь, просто присев отдохнуть в безлюдном месте, «в поучение одним лишь птицам да земным тварям вокруг».
Считалось, что крестьянки даже без гроша в кармане могут обладать несметным богатством – незаурядно красивыми волосами, которые часто обменивали на товары, а затем сбывали местным постижерам или не отличающимся природной красотой благородным дамам – те украшали ими прически. Кажется, будто подобный бартер взялся из какого-то мифа или сказки. Житель Шотландского высокогорья, веривший в мистику, в способности провидцев и целителей, в существование шелок[100] и привидений, видел в сказках из чапбуков, в историях вроде «Тысячи и одной ночи» или сказок братьев Гримм точное отражение своего собственного мира, так же как мы видим в романах Иэна Макьюэна или Элены Ферранте жизнь нашего собственного, картезианского, ни на секунду не умолкающего общества.
С 1750-х по 1850-е годы из-за огораживаний[101] шотландские продавцы чапбуков потеряли большую часть своих покупателей, а начиная с 1850-х годов все коробейники должны были в соответствии с новым законом получить лицензию. Книжная торговля теперь велась в городах и на ярмарках, однако чапбуки продолжали печатать в Абердине вплоть до Первой мировой войны.
Никого не может оставить равнодушным рассказ анонимного журналиста из газеты города Данди, писавшего под псевдонимом
