В этот день Гринбаум был в самом чудесном расположении духа. Вернувшись в контору после обеда, он был доволен всем. На его лице играла улыбка, ставшая еще шире после того, как он просмотрел данные с биржи. Бумаги синдиката прочно стояли на ногах и активно торговались. «Во время этакого бума Шарп уж точно не заметит, что я сбыл акции, – подумал Гринбаум. – Я выкину на рынок всего две тысячи, чтобы подстраховаться». Он позвал клерка и распорядился:
Выдержке Шарпа можно было позавидовать.
Он ни словом, ни жестом не показывал, что планирует продавать. Члены пула встревожились: уж не поддался ли он жадности?
– Вот что, Айк, продайте-ка две… Нет, три тысячи акций. Хотя нет. Забудьте. Лучше пригласите ко мне мистера Эда Лазараса.
Потирая руки в предвкушении, он подумал: «Да и пять тысяч рынок сейчас проглотит и не заметит».
– Эдди, – обратился он к сыну своего компаньона, – распорядитесь, чтобы какой-нибудь трейдер, допустим, Уилли Шифф, продал пять… э-э-э… шесть… да ладно, семь тысяч акций Turp «в шорт». Я не сбываю свою долю, не сомневайтесь, – хитро усмехнулся он. – Просто-напросто совершаю короткую продажу. Не так ли?
– Да, конечно. Прекрасно. Я все понял, – залебезил молодой Лазарас. Он решил, что сумеет замаскировать продажу Гринбаума так, что никому и невдомек будет. Даже такой грозной фигуре, как Сэмюэль Уимблтон Шарп. Молодой джентльмен был до того в этом убежден, что, передавая распоряжение своему приятелю по клубу Уилли Шиффу, он увеличил заказ до 10 тысяч акций. Так и вышло, что, решив отступить от обязательств на 2 тысячи акций, Гринбаум в пять раз превысил свое намерение. Все говорило, что это обычная короткая продажа. Ее умело провел молодой трейдер Шифф. Как говорится, комар носа не подточит. Продавать свои акции не должен был ни один участник пула. Шарп отследил бы это по запрошенным им у Гринбаума номерам сертификатов на акции. Более того, когда ценные бумаги продают «в шорт», понятно, что наступит момент, когда продавец обязан будет выкупить их обратно. Так короткие продажи запустили предстоящий спрос на акции.
В тот день, когда Гринбаум был на волне хорошего настроения, Айсидора Вехслера, имевшего на руках 14 тысяч акций, терзала печеночная колика. Но терзало его и еще кое-что. На днях на аукцион выставлялось известное собрание произведений искусства. И он не сомневался, что отвратительный Эйб Вольф приобретет пару-тройку шедевров Тройона и знаменитого Коро. Даже просто ради того, чтобы в газетах прозвучало его имя!
– Turp – 62, 7/8, – произнес его племянник, державший в руках телеграфную ленту. И тут старика Вехслера озарило. Если он потихоньку продаст пару тысяч этих акций по 62–63 доллара, у него на руках будет сумма, чтобы приобрести десяток лучших полотен на аукционе. Тогда уже его имя и его внесенные суммы появятся в прессе!
Подумаешь, 3–4 тысячи акций! Шарп ведь уже добился такого прогресса! «Почему бы не продать 5 тысяч? Что мне мешает? Да и Шарп уже слишком увлекся. А вот возьму и построю конюшню на Уайльдхерст (так называлась его деревня) и пусть именуется „Скипидарный отель для лошадей". Это будет в честь Шарпа». Это было очередным проявлением оригинального чувства юмора старого Вехслера, о котором отлично знали все на Уолл-стрит. Так, Э. Халфорд продал 5 тысяч его ценных бумаг, получив распоряжение об этом от Herzog, Wertheim & Сº, которому до того велел их продать сам Вехслер. Само собой, это было проведено короткой продажей. И вот уже договор с Шарпом участники пула нарушили на 15 тысяч акций.
Вечером того же дня милая супруга Боба Линд-хейма захотела новое ожерелье. И, естественно, оно необходимо было ей прямо сейчас. Бриллианты там предусматривались не мельче вишенок. Прекрасная миссис Линдхейм была наслышана об искусности Сэма Шарпа и знала, что ее супруг должен кое-что получить от его операций с акциями Turp. Она была в курсе новостей Уолл-стрит, поскольку любящий муж порой выделял ей долю в биржевых сделках. Дама умела высчитывать собственную бумажную прибыль, чтобы Боб не смог обвести ее вокруг пальца, если ему вдруг вздумается поступить с ней подобным образом. В этот злополучный вечер она высчитала его теоретическую прибыль, которая была немаленькой. И миссис Линдхейм ужасно захотелось «то самое ожерелье»! Она мечтала о нем не первый месяц, и стоило оно сущую безделицу – 17 тысяч. Правда, она приглядела себе еще очаровательный браслетик с бриллиантами и рубинами и.
Линдхейм все же попытался явить благоразумие и возразил супруге:
– Дорогая, вот-вот акции будут распроданы. Мне еще не известно, по какому курсу они уйдут – Шарп не затрудняет себя объяснениями. Но сомнений нет – мы сумеем на этом хорошо заработать. Я обещаю тебе прибыль с 500 акций!
– А мне хочется сейчас! – обиженно надула губки молодая жена.
– Прошу, дай мне неделю, – не сдавался Линд-хейм.
