– Мы решим это сразу, как только вы дадите согласие, – улыбнулся Гринбаум. – На руках у нас больше ста тысяч акций. Нам не жалко уступить кусок пирога, мы же не аферисты какие-нибудь!
– А какие мысли у самих скипидаропромыш-ленников по этому поводу?
– Большая часть их акций у меня, и они не кинутся продавать их, пока я не дам отмашку.
Широкий лоб Шарпа пересекли морщины, выдавая глубокие раздумья. Наконец виртуоз манипуляций произнес:
– Жду вас вместе с друзьями сегодня у себя. И еще кое-что…
– Я слушаю.
– Чтобы никаких фортелей.
– О чем вы, мистер Шарп?
– Даже не думайте устраивать какие-нибудь выкрутасы во время игры без моего ведома. Жду вас в четыре.
И Шарп вновь, будто тигр в клетке, заходил из угла в угол. Гринбаум засомневался в правильности своего выбора, но вышел, не промолвив ни слова. Шарп нашел на ленте «скипидарные» акции. 29,5. Он вновь отправился в обход своих владений. Когда рынок «играл против него», великий манипулятор мерил комнату шагами, погрузившись с головой в свои мысли. Если происходило нечто интересное, он замирал у телеграфного аппарата. Нервы Шарпа, словно у хищника, увидевшего аппетитную добычу, были натянуты как струна.
К четырем в его контору прибыли главные лица компаний Greenbaum, Lazarus & Сº, I. & S. Wechsler, Morris Steinfelder’s Sons, Reis & Stern, Kohn, Fischel & Сº, Silberman & Lindheim, Rosenthal, Shaffran & Сº и Zeman Bros. Но их пригласили не в его личный кабинет, а в великолепно меблированный зал, где на стенах висели великолепные картины со скаковыми жеребцами. Бизнесмены расселись за массивным дубовым столом. Вскоре в зал вошел Шарп.
– Добрый день, господа! Прошу – не вставайте. Он не пошел к гостям, чтобы пожать им руки, но Гринбаум вышел из-за стола и сам протянул ему широкую ладонь. Шарп пожал ее.
– Вот мы собрались, как и договаривались, – скипидарный король повел рукой в сторону своих компаньонов.
На Шарпе сосредоточились все взгляды присутствующих. Он вгляделся в лицо каждого. Его пронзительный и непримиримый взгляд вызывал у пожилых ощущение дискомфорта, а у тех, что помоложе, – раздражение.
Если происходило нечто интересное, Шарп замирал у телеграфного аппарата. Нервы его, словно у хищника, увидевшего аппетитную добычу, были натянуты как струна.
– Гринбаум пришел с предложением поручить мне управление вашими объединенными скипидарными акциями.
Все согласно закивали, кое-кто вслух подтвердил «да-да», а самый молодой, двадцатисемилетний Линдхейм вызывающе бросил: «Вот именно».
– Отлично. И каковы будут доли?
– Я составил список, Шарп, – ответил Гринбаум. Он не добавил к фамилии манипулятора «мистер», показывая остальным, что они с Шарпом накоротке. Шарп и ухом не повел, хоть и не мог не заметить этого. Он заглянул в список и зачитал его всем:
Greenbaum, Lazarus & Сº 38 000 акций
I. & S. Wechsler 14 000 акций
Morris Steinfelder’s Sons 14 000 акций
Reis & Stern 11 000 акций
Kohn, Fischel & Сº 10 000 акций
Silberman & Lindheim 9 000 акций
Rosenthal, Shaffran & Сº 9 800 акций
Zeman Bros 8 600 акций
Итого: 114400 акций
– Все так, господа? – спросил Шарп после этого. Гринбаум с вежливой улыбкой держателя самого внушительного пакета ценных бумаг кивнул.
Гости озвучили свое согласие, а молодой Линдхейм вновь дерзко воскликнул: «Вот именно!» Его отец и дядя, основавшие этот бизнес, отошли в мир иной, оставив свое дело на него. Но его бравада не перешла по наследству от них, а стала его личным приобретением.
– Ясно, – неспешно выговорил Шарп. – Моя задача – управлять вашими бумагами и вести кампанию так, как считаю нужным. Мне совершенно ни к чему ваши вопросы или советы. Если же я захочу что-либо спросить, то не постесняюсь. Если мой подход вас не устраивает, давайте разойдемся сразу. Ничего другого я вам не предложу. Я в этих делах собаку съел. Если вам нужен результат, то вы будете немы как рыбы. И здесь, и где бы то ни было.
В зале царила гробовая тишина, которую даже Линдхейм не рискнул нарушить.
– Вы по-прежнему будете владеть той долей, на которую подписались. Ваши бумаги уже год лежат мертвым грузом. Значит, полежат еще неделю-другую до того, как я пристрою их для вас. Я оценил положение дел. Полагаю, не составит труда продать ваши акции по 75 или 80.
«В глазах восьми спекулянтов мелькнуло что-то наподобие радостного удивления, а Гринбаум улыбнулся так, будто все это уже заранее было ему известно», – рассказывал позднее Шарп.
– Само собой, – невозмутимо продолжал манипулятор, – продавать не входящие в пул акции ни один из вас не будет, какую бы цену за них ни предложили. А бумаги пула, естественно, продаю только я.
Посетители одобрительно молчали.
– Мой гонорар – 25 процентов от прибыли фонда, исходя от начального курса 29 долларов. Остальное вы распределите в соответствии со своими долями. Расходы разделите так же. Пожалуй, на этом все. И, господа, ни единой акции в тайную продажу!
