На рынке осталось несколько солидных пакетов, шедших по цене 66 долларов за акцию. Для брокеров Шарпа не составило никакого труда одним броском закинуть котировки высоко вверх. Этот маневр окончательно выбил почву из-под ног коротких продавцов. И в довершение всего на брокеров обрушились распоряжения о покупке 31 400 акций для закрытия коротких позиций от господ Гринбаума, Вехслера, Линдхейма, Штайнфельдера, Рейса, Фишеля, Шафрана и Земана. Цены, естественно, стали расти как на дрожжах. Первые 4 тысячи акций были куплены по 66, следующие 2200 – по 66,375. Дальше понеслось: 700 – за 67,525; 1200 – за 68; 3200 – за 69,5; 2000 – за 70; 5700 – за 70,5. И последние 1200 акций ушли за 72. Шарп продал эти 31 400 ценных бумаг своим же партнерам из «Шкурдиката». Тогда же он пристроил 41 700 собственных акций, 21 100 из которых купил накануне, чтобы вывести из игры «шортистов», а оставшиеся 17 800 ценных бумаг были набраны в ходе «бычьей» операции для наказания нарушителей договора. К концу рабочего дня Шарп увидел, что продал все купленные им «скипидарные» бумаги. И лично для себя великий манипулятор распорядился открыть короткую позицию на 2800 акций.
Пресса пестрела заголовками о «Великом скипидарном дне». В финансовых колонках газет можно было прочитать, например, следующее: «Влиятельная группа скупила такое количество бумаг (по спекулятивным ценам), что это в силах было раскрутить курс до любой высоты. Это событие войдет в историю под именем “спекулятивного сквиза“». Вскользь упоминалось и том, что господин Шарп промахнулся с выбором рыночной партии. Одно издание даже, опираясь на многочисленные выкладки, пылко и опрометчиво писало, что хитроумный виртуоз «медвежьих» фокусов прогорел на короткой позиции в 75 тысяч акций. Это, утверждала газета, больно ударило по его карману, выдрав оттуда полтора миллиона долларов. Журналист, бывший в дружеских отношениях с Шарпом, аккуратно спросил у него: «Почему же так подскочили акции Turp?». На что получил ответ: «У меня нет точных сведений. Но, наверное, это была внутрикорпоративная скупка!» Следующий день ознаменовался новым этапом в скипидарной кампании. Забрав у клиентов все 114 400 акций пула, Шарп разделил их на три части: 40 000, 50 000, 24 400. Ситуация на рынке была вполне благоприятной, но прозорливые «комнатные трейдеры» не находили причин для поддержки «скипидарных» акций. Чтобы обезопасить себя, они стали избавляться от них. Брокерских компаний, готовых купить или покрыть неудачные короткие позиции, хватало. И «комнатные трейдеры» стали сбывать ценные бумаги Turp еще увереннее. Они скидывали на рынок больше, чем было ему необходимо, или по более низкой цене. Этот фокус был у них коронным – выставить на продажу тысячи ценных бумаг по курсу, значительно ниже того, по которому публика была готова покупать. Мелкие акционеры пугались этого и начинали избавляться от своих бумаг. И этот процесс запускал устойчивое падение цен. Здесь произошло то же самое. Котировки стали снижаться. Тогда на сцене появился главный герой. Шарп бросил на рынок первую часть акций – 40 000. Рынок слетел с рельсов. В итоге акции, шедшие после продаж по 71,875, обвалились до отметки 54. Пресса трубила, что скупка завершилась крахом: «сквизу» пришел конец. Кошмары той ночью мучили множество людей. Кто-то и вовсе не сумел заснуть. Следующим утром Шарп порционно швырнул на рынок вторую часть – 50 000 акций. Цена скатилась до 41,25. Рынок содрогнулся, такого обрушения он еще не знал. Биржа задавалась вопросом: не стоит ли она на краю обвала, который войдет в историю как беспрецедентный? Гринбаум метнулся в контору Шарпа. Шок наделил его отвагой и решительностью.
Пресса пестрела заголовками о «Великом скипидарном дне». В финансовых колонках можно было прочитать: «Это событие войдет в историю под именем “спекулятивного сквиза”».
– Объясни мне, в чем дело? – возмущенно возопил он. – Что ты творишь с бумагами Turp?
Шарп холодно встретился с его взглядом и невозмутимо ответил:
– «Скипидарные» акции кто-то распродает. Пока не понял, кто это, но выясню. Был риск, что мне придется приобрести больше сотни тысяч акций, поэтому я и скинул, сколько мог. Почти все акции фонда я продал. Не обрушься на меня тот груз в районе 60–62 долларов, наши бумаги стояли бы сейчас на уровне 85 или 90. Загляни ко мне после выходных, Гринбаум. И не нервничай. Была ли на твоей памяти хоть одна моя неудача? Поэтому всего хорошего. И кстати, никогда не повышай на меня голос.
– Это уже чересчур, – не унимался посетитель. – Это все твоя вина. Клянусь богом, я.
– Возьми себя в руки, – охладил его жесткий тон Шарпа. – До скорой встречи.
