Покинув контору, они все же признались друг другу в нарушении обещания. Что, как ни странно, привело к тому, что они затаили обиду на Шарпа. Бумаги Turp утратили былой спрос. А они скупили столько, что теперь вполне заслуживали звание крупных неудачников. Дни бежали. Участники «Шкурдиката» выкупали свои акции снова и снова. Настал даже миг, когда они решили, что решат этот вопрос получше Шарпа. Для этого они вздумали повторить его метод, раскрутив цену до 50. И даже рискнули объявить двухпроцентные дивиденды. Но хитрый прием не дал результата. Бумаги так и висели балластом на их шее. Они вновь и вновь бросались на амбразуры и раз за разом были с позором отброшены. Каждая атака наносила им все больший урон, ведь надо было скупать и скупать «скипидарные» акции для новых попыток. Сегодня курс этих бумаг – 16–18. Но никто не жаждет покупать их. Теперь их невозможно продать. Появляется все больше скипидарных производств, обходящих их по всем параметрам. Будущее сулит синдикату весьма печальную участь. И основным владельцем ценных бумаг Turp, имеющим на руках более 140 тысяч никого не интересующих акций – почти половину всего трехсоттысячного выпуска, – является как раз злополучный «Шкурдикат Гринбаума».
В тот момент, когда раздался телефонный звонок, Джилмартин умело хохотнул над анекдотом своего будущего клиента.
– Прошу прощения, – произнес он, обращаясь к мистеру Хопкинсу, предпринимателю из Коннектикута, и поднял трубку.
– Алло, с кем имею честь? О! Как дела? Да, я отлучался ненадолго. Серьезно? Это плохо. Не повезло, что я не оказался на месте. Вот, так и знал! Ты уверен? Ну тогда продай двести обыкновенных Occidental. Тут я полагаюсь на твое мнение. А что там с Trolley? Думаешь, держать пока? Ладно. Само собой, я надеюсь. Знаешь же: я проигрывать не люблю! Ха-ха! Скорее всего, да. Всего хорошего!
– Мой брокер звонил, – вернулся вновь к своему посетителю Джилмартин. – Будь я на месте в половине одиннадцатого, сэкономил бы пять сотен. Парень звонил мне, чтобы посоветовать сбросить акции – курс упал на три пункта. Утром я еще мог ничего на них не потерять. Но, увы, я выходил купить камфары.
Предприниматель из Коннектикута был впечатлен. От Джилмартина это не укрылось. Он начал комично сокрушаться:
– Мало стремления заработать, нужно еще и везение! У меня не вышло сегодня с камфарой, так тут еще и убытки на акциях! Всего-то и надо было задержаться в офисе на пять минут. Тогда, поговорив с брокером, сохранил бы пять сотен. Да, дороговато мое время.
– Но ведь вы все равно заработали на них? – с интересом спросил Хопкинс.
– Тысяч двенадцать, наверное, – кивнул его собеседник.
В действительности прибыль Джилмартина была намного скромнее. Но это небольшое преувеличение мгновенно улучшило его настроение. Он сразу ощутил симпатию к своему будущему клиенту.
– Ничего себе, – уважительно выдохнул Хопкинс.
Симпатия Джилмартина в адрес гостя тут же начала расти в геометрической прогрессии. Наивная восторженность того словно вмиг превратила его преувеличение в реальность. Джилмартин светло улыбнулся. У него было приятное лицо и располагающий к себе голос. Весь вид этого тридцатитрехлетнего мужчины излучал здоровье, уверенность и благородство. Взгляд был открытым и сердечным. Джилмартина окружало уважение. Друзья говорили о нем как о любимчике фортуны и слегка завидовали ему.
– Вот это я вчера приобрел для своей жены после удачной сделки с бумагами Trolley, – показал он гостю, вынув из ящика стола небольшую коробочку. Там лежало кольцо с бриллиантом, чуть аляповатое, но, безусловно, весьма недешевое. Заметив легкую зависть, смешанную с восхищением, он поинтересовался:
– Что бы вы предпочли на ланч? Мне хочется шипучки, чтобы смыть из памяти свой утренний промах, – и, словно ему стало немного неловко, закончил: – Что за радость расставаться с пятью сотнями на голодный желудок?!
– Уверен, ваша жена будет в восторге, – проговорил Хопкинс, остававшийся еще под впечатлением кольца.
Симпатия Джилмартина в адрес гостя начала расти в геометрической прогрессии. Наивная восторженность того вмиг превратила его преувеличение в реальность.
– О, это самая чудесная дочь Евы, рождавшаяся когда-либо на Земле. Все мое – ее. А все ее – только ее! Да-да! – После доброй улыбки, вызванной воспоминаниями о жене, Джилмартин вновь посерьезнел. – Все, что мне удается зарабатывать на фондовой бирже, я планирую отдать в ее руки. Все это для нее. Она сумеет распорядиться этим гораздо лучше. Да и это ее полное право – она добра ко мне больше, чем я заслуживаю.
Джилмартину самому понравилась та семейная идиллия, которую он только что обрисовал. Слегка вздохнув, он продолжал:
– Сейчас она гостит у друзей в Пенсильвании, иначе я бы позвал ее к нам присоединиться.
