После чего Хопкинс и Джилмартин отправились в популярный дорогой ресторанчик поблизости. Последнее время Джилмартина не отпускала мысль, что его офис на Мейден-Лейн находился чересчур далеко от Уолл-стрит. Он мог бы даже зарабатывать по 4 тысячи, находись в брокерской конторе. Но приходилось мотаться по делам фирмы туда-сюда. Возвращаясь в свой кабинет, он обнаруживал, что такие шансы утекли сквозь пальцы: ни подъем, ни информатор не дожидались его появления. Он порядком устал торговать бальзамами и эфирными маслами для Maxwell & Kip, дилеров и импортеров лекарств. И Джилмартин решил проводить операции с ценными бумагами – ведь на них без особого труда можно было прекрасно заработать. Сколоти он неплохой капитальчик, ни за что не позволил бы ему выскользнуть из рук! Главный секрет Уолл-стрит не был для него тайной за семью печатями – надо чувствовать момент, когда пришло время выйти из игры. Джилмартина вполне устроили бы средние прибыли – уж он сумел бы с умом вложить их в первоклассные бумаги. А потом раз и навсегда покинул бы Уолл-стрит. В нем довольно долго шла внутренняя борьба между жуткими опасениями перед возможным биржевым крахом и тягой к телеграфной ленте в брокерской конторе. Все решил его величество случай. Как обычно, он пропустил телефонный звонок. Брокеры хотели срочно передать ему, что пора избавиться от всех активов. Они получили предупреждение от высокопоставленного столичного клиента о важном решении Конгресса. Промедление было опасно, но брокеры не рискнули продавать без его ведома. Он оказался у телефона лишь через пять минут. За это колоссальное для биржи время биржевики обо всем проведали, и рынок опустился на 5–6 пунктов. Джилмартин, который мог бы стать одним из первых продавцов, в итоге замыкал вторую сотню. Тут-то Джилмартин и сказал в сердцах: «Хватит!»
Контора пышно попрощалась с ним. На прощальный обед собрались все, даже мальчишка-посыльный. Вел банкет Дженкинс. Его блестящая речь заканчивалась искренним комплиментом, который был вдвойне приятен, если вспомнить, что именно Дженкинс должен был занять место уходящего Джилмартина. На банкете собралось множество клерков. Был там ветеран фирмы Уильямсон, отвечавший за проверку мотивации, и новичок Харди, нередко отдувавшийся за нее; карьерист Джеймсон, уверенный, что легко даст фору Джилмартину, и бездельник Болдуин, не интересовавшийся делами ни в конторе, ни за ее стенами. Гости на все лады расписывали достоинства Джилмартина. Хохоча и вызывая румянец на щеках нашего героя, все вспоминали забавные истории, где он был главным персонажем. Коллеги жалели, что он уходит, и желали успехов на выбранном поприще. Кто-то шутливо предупреждал, чтобы Джилмартин не делал вид, будто не узнает их, когда сколотит миллионы. Ему было и сладко от таких разговоров, и немного грустно. Под занавес праздника Дэнни, старший среди конторских мальчишек, голосом, полным искреннего сожаления, произнес:
– Джилмартин – лучший в нашей конторе. Он что надо.
Собравшиеся засмеялись, но Дэнни не собирался отступать.
– Будь я ему нужен – пошел бы даже бесплатно. Это все равно лучше, чем за десятку в неделю работать на любого другого, – когда от хохота остальных задрожали стены, паренек выкрикнул. – Точно! Я бы пошел!
Глаза Дэнни блестели от слез. Ему было больно от их сомнения в нем, и он дрожал от мысли, что и Джилмартин может усомниться в нем.
Встал Дженкинс и обратился к присутствующим:
– Что происходит с Дэнни?
– С этим парнем все в порядке! – закричали все гости. Эти слова были произнесены настолько сердечно, что Дэнни облегченно вздохнул, успокоился и сел на свое место. Тогда встал Джеймсон, уверенный, что обскачет Джилмартина по всем пунктам. Его речь и завершила банкет.
– Мы десять лет работали вместе, всякое было и… э-э-э-э… да черт возьми!
Он стремительно подскочил к Джилмартину и, схватив его за руку, целую вечность в гробовом молчании, опустившемся на офис, тряс ее.
Джилмартин горел желанием оказаться на Уолл-стрит, но сейчас его радость от того, что он уже на пороге своей мечты, омрачалась тем, что приходилось расставаться с людьми, так привязавшимися к нему, и тем, что чувство это было взаимным. Джилмартин от самого сердца сказал им, что едва ли встретит на новой работе таких же благожелательных коллег. Еще он высказался по поводу собственной ворчливости, в которой кротко и искренне покаялся. Будь у него шанс пройти свой путь в этой конторе заново, он изо всех сил постарался бы обойтись без своей несдержанности.
– Парни, мне правда очень жаль! – завершил он с грустной улыбкой и так крепко сжал ладонь каждого, словно отправлялся туда, откуда назад пути нет. Где-то в глубине души у него даже мелькнула мысль о том, верно ли он поступает, уходя отсюда. Но пути назад не было. Коллеги довели его до самого порога дома. Им так хотелось продлить общение еще хоть на минуту.
