Все бывшие сотрудники Джилмартина ни на минуту не сомневались, что его ждут миллионные прибыли. При встрече на улице или в театре они разговаривали с ним, будто он не сегодня-завтра обретет сказочное состояние. Они даже, пытаясь показать, что и сами кое-что смыслят в тонкостях Уолл-стрит, использовали жаргон биржевиков. Джилмартин лишь с мягкой снисходительностью улыбался в ответ. Хотя конечно, такой их взгляд снизу вверх легким хмельком ударял ему в голову.
Сейчас радость от того, что он уже на пороге своей мечты, омрачалась для Джилмартина тем, что приходилось расставаться с людьми, так привязавшимися к нему.
Немало привлекательного нашел Джилмартин и в своих новых приятелях на Уолл-стрит. Клиенты, многие из которых были очень и очень состоятельными, выслушивали его отзывы о положении на рынках настолько же вдумчиво, насколько он позднее был вынужден выслушивать их замечания. Среди брокеров он прослыл «хорошим парнем». Часто похвалой они втягивали его в свои коммерческие операции – каждая сотня акций, проданная или купленная им, добавляла в их кошелек 12,5 доллара. Если Джилмартин выигрывал, они воспевали его чудесную интуицию. Если проигрывал, они, будто заботливая мамаша, обращающая падение малыша в шутку, чтобы он не плакал и не расстраивался, одновременно журили его за безрассудство и подбадривали. Это была контора, каких сотни и тысячи, где собирались игроки, которых сотни и тысячи в подобных заведениях по всей стране.
Клиенты с утра до трех пополудни толпились возле доски с котировками, наблюдая, как шустрый паренек мелом рисовал на ней цифры, зачитанные с ленты телеграфа. Рос курс – росло количество игроков в зале. Публика, впечатленная рассказами о несметных прибылях при подъеме котировок, заполоняла Уолл-стрит. Все срывали куш, поскольку приобретали ценные бумаги при «бычьем» тренде рынка. Этих людей, так отличавшихся внешностью, социальным статусом, поведением, объединял жизнерадостный стрекот биржевого телеграфа, ежедневно сулившего им золотые горы. Под его сладкоголосое пение они все превращались в невероятных оптимистов. Их могло охватывать совершенно, казалось бы, беспричинное веселье. И Джилмартин, и все они, любовавшиеся на неустанный рост акций, принимались смеяться, даже не дослушав конца забавной истории или кульминации анекдота. Порой они на миг замирали, будто вглядываясь в приближающееся денежное цунами, готовое вот-вот обрушиться на них. Эта наивная всепоглощающая радость просто била через край. Они были простодушными дебютантами в такой большой игре – будто щенки, поднимавшие восторженный лай на весь мир о том, как они стали матерыми охотничьими псами. Случалось, конечно, что кто-то терял деньги, но это воспринималось как что-то несерьезное и малозначимое на фоне всеобщих выигрышей.
Когда на рынке произошел перелом и началось стремительное падение, все очутились в плену своих открытых «бычьих» позиций. Резкое и сильное обрушение свалилось на этих кутят, словно снег на голову. Пока акции падали, эти щенки, барахтаясь и пытаясь выжить после того, как их выбросили в реку, растеряли весь свой оптимизм. Тот день, который потом получил название дня паники, заставил заметно осунуться лица брокеров. Те, кто вчера возлежал на лаврах победителей, сегодня страшились оказаться на паперти. Спекулянты-триумфаторы превратились в спекулянтов-неудачников. В действительности падение рынка не было каким-то необыкновенно сокрушительным. Просто слишком много щенков подалось в игроки. Крупные биржевики не хранили свои сбережения в ценных бумагах, как, впрочем, и не в ценных. Они бросили их кутятам, а теперь решили выкупить подешевле. Теперь, как и во время «бычьего» взлета, все глаза спекулянтов неотрывно следили за доской котировок. Их надежды превратились в прах. Скаковые жеребцы, приобретенные кем-то в момент роста, отправились вслед за зафрахтованными уже яхтами. Дорогие особняки, возведенные в их мечтах, сровняли с землей. И кто сделал это? Да та же лента биржевого телеграфа, сулившая уже не золотые горы, а бездонные финансовые пропасти. Все, как зачарованные, следили за цифрами, выраставшими, словно копья вражеского войска, окружившего их со всех сторон.
Джилмартин, никак не желавший поверить, что все настолько плохо, проговорил: «Пожалуй, я был не прав насчет Нью-Порта. Полагаю, мой отпуск пройдет на крыше моего личного отеля». На его улыбку никто не ответил. Мануфактурщик Уилсон, буквально вчера заливавшийся смехом по поводу и без, теперь не отрывал взгляда от человека, восседавшего возле телеграфа и читавшего цифры с тикерной ленты. Губы его беззвучно шевелились, будто он вел напряженный диалог с самим собой.
