Неподалеку мерил шагами холл худощавый мужчина, без кровинки в лице. Это был Браун. Он уже лишился всего, даже чести. Он не поворачивал голову в сторону телеграфа, чтобы не слышать выкрикиваемые котировки. Этот щенок еще верил, что выплывет. Джилмартин, выйдя из конторы и заметив Брауна, сказал, пытаясь напустить на себя уверенный вид: «Я стоял до последнего! Но они все же захапали мои деньги!» Но Браун будто не слышал его. Джилмартин вызвал лифт, про себя костеря его за неторопливость. Он расстался не только с «бумажными» прибылями, накопленными за время «бычьего» роста. Сегодня он расстался со всеми своими многолетними сбережениями, рухнувшими в пропасть, распахнувшуюся под стрекот биржевого телеграфа. Положение остальных было не лучше.
Они не отступили при первых потерях, пока те были еще минимальными. Эти спекулянты, не сумевшие оседлать удачу, не сбывали с рук свои акции, уповая на то, что будет новый подъем и они сумеют отыграться. А котировки все быстрее катились вниз. Наступил момент, когда убытки стали так велики, что, казалось, будто единственный путь к спасению – держать бумаги хоть бы целый год, пока курс вновь не начнет расти. Но цены опустились так низко, что многим не оставалось иного выхода, как продавать.
Когда рынок рухнул, большинство незадачливых игроков вернулись к своим прежним профессиям. Опечаленные, но не сделавшие надлежащих выводов, они покинули Уолл-стрит. Немного придя в себя после пережитого, Джилмартин хотел было разведать, что нового появилось на просторах фармацевтического бизнеса. Но возвращаться на старую стезю не хотелось. Во-первых, было очень стыдно за крах, настигший его, стоило закрыться за спиной дверям на Мейден-Лейн. Во-вторых, он уже был безнадежно отравлен азартом. Идти в Maxwell & Kip на должность обычного клерка совсем не хотелось, но еще меньше хотелось отдавать еще годы и годы фармацевтике. Выбейся он снова в лидеры, все равно крупных денег там не заработать. А всего лишь месяц удачи на Уолл-стрит мог вернуть все его съеденные падением рынка накопления. И даже увеличить их. Теперь-то Джилмартин осознал, что, пока он постигает тонкости торговли на бирже, не стоит ввязываться в игру по-крупному. Ему было ясно: он проиграл, потому что думал, будто знает биржу. А вот сейчас он уже научен горьким опытом и имеет все шансы на выигрыш. Изучив ситуацию с разных сторон, Джилмартин понял, что перспектива возвращения в фармацевтический бизнес его абсолютно не привлекает. Он надеялся, что отныне уверенно и быстро постигнет секреты спекуляции.
Не прошло и полмесяца, как наш герой вновь стоял рядом с доской котировок, обсуждая с теми игроками, что сумели удержаться на плаву, курс различных акций, прислушиваясь к чужим рекомендациям и раздавая свои. Уолл-стрит цепко запустила в него свои когти. Скоро она подчинила его до такой степени, что все его планы, мечты и интересы были связаны только с игрой на бирже. Перелистывая утреннюю прессу, Джилмартин любую новость видел через призму того, как отреагирует на это рынок. Сгорел крупный нефтеперерабатывающий завод, нанеся трасту убытки в 4 миллиона, – наш герой корил себя за то, что не предвидел катастрофу и «шортил» хлопок. Из-за забастовки на Suburban Trolley Company потеряли работу сотни людей – Джилмартин пилил себя за то, что не догадался продать тысячу акций этой компании. Он скрупулезно высчитывал, какова была бы его прибыль, если бы перед катастрофой продал акции в шорт по максимальному курсу, а потом выкупил по дешевке. Ах, ну почему он не смог этого предугадать!.. Дурманящие возможными прибылями ароматы Уолл-стрит пьянили его, лишая трезвого взгляда. Все вокруг казалось размытым и неясным. Джилмартин жил теперь в мире, где было принято при встрече говорить не «Как дела?», а «Как рынок?». Здесь на вопрос о самочувствии отвечали «По-бычьи!» или «По-медвежьи!».
Эти спекулянты, не сумевшие оседлать удачу, не сбывали с рук акции, уповая на то, что будет новый подъем и они сумеют отыграться. А котировки катились вниз.
