– Какая разница, – повторил Елагин. – Ну да. В масштабах всего происходящего – действительно, какая разница… Но вы на склоны, где кладбище, хоть георешетку, хоть сетку какую поставьте, пока там на дороге к истлевшим мертвецам свежие из-за обвала не прибавились. Меня, собственно, интересует вот что. Что у вас за черные хлопья с завода летят? Люди жалуются, что от них из носа течет черное… кровь, что ли?
Чиновница заметно напряглась.
– Черные – не знаю. Гарь, может. Белые хлопья иногда летают, верно. Это цинковые дожди от выбросов, вернее… как снег. Оставляют пятна на одежде, а так – мы привыкли. У детей может кровь носом идти после выбросов, особенно у младенцев. Это тоже, ну… обычное дело. У меня внучка в младшей группе детсада, им вообще запрещено гулять, когда в нашу сторону дымит.
– Обычное дело… – снова повторил за ней Елагин. – Почему вы не уедете отсюда?
– А куда и на что? У меня зарплата ненамного больше, чем у уборщицы. Думаете, всем чиновникам хорошо живется? У меня тут муж похоронен. На новом кладбище. И зять. На заводе работали…
– Ладно. Спасибо, что все-таки уделили время. До свидания.
Когда Елагин вышел из кабинета, то наткнулся на очень живой и чуть ироничный взгляд какого-то парня, разговаривавшего с девушкой-секретарем. Парень с любопытством рассматривал нашивку на рукаве форменной куртки Елагина.
– О-о. К нам едет ревизор, – с выражением процитировал парень. – На завод, что ли, собираетесь?
– А вы там работаете?
– Нет. – Лицо парня исказилось в гримасе отвращения. – Еще чего не хватало. Я вообще не из местных. Ее вот уговариваю, – парень кивнул на девушку-секретаря, – валить отсюда.
– Вы знаете что-нибудь про осадки в виде черных хлопьев? Видели такое? – спросил Елагин у обоих.
Девушка молча покачала головой, глядя в клавиатуру.
– Хлопьев не видел. Я тут другое видел, щас покажу. – Парень полез в рюкзак за фотокамерой. – Наверняка по вашему ведомству. Я в полицию пошел, они меня послали. Сказали, что не их дело, чего тут местные синяки жрут, отчего у них морды такие. Мол, живы, и ладно. Посмотрите, это к вам? Или лучше, ну не знаю, в санэпидемстанцию обратиться…
На маленьком экране фотоаппарата был снимок – какой-то человек на фоне облупленной стены старого здания.
– Это я в зону химического отчуждения ходил. Там прикольные «сталинки» есть, засрано, правда, все, просто капец, но кадры можно сделать удачные. Мы фотопроект делаем – всякая сталкерщина, заброшки.
«На завод бы тебя, лося здоровенного, работать, как нормальному мужику, а то все „проекты“», – пронеслась вдруг в сознании мысль; Елагин дернулся, провел рукой по лбу, будто смахивая наваждение, – мысль была совершенно чужая, абсолютно не свойственная его мировоззрению.
– Мужчина какой-то. И что?
– Смотрите, – парень увеличил фотографию. Лицо у человека было темно-коричневое – то ли балаклава надета, то ли…
– Негр, что ли?
«Откуда здесь негры-то? Или экстремальный туризм и до них добрался?»
– Нет. У негров хоть глаза белые, а у этого, смотрите.
Снимок не вытягивал большое увеличение, картинка шла пикселями, но все-таки было видно, что лицо у мужчины вполне европейское, с узким носом и нитевидными губами, и притом полностью темно-красно-коричневое, в неровностях. Темные глаза без зрачков… Он походил на грубо отлитую из какого-то металла статую.
– Это не кукла, – сказал парень. – Живой мужик. Посмотрел на меня и ушел.
– Он в заброшках живет?
– Не знаю. Оттуда давно свалили все. Но какая-то алкашня наверняка и там тусуется…
Зоной химического отчуждения назывались некогда самые красивые кварталы города, бывший центр, выстроенный в начале пятидесятых неподалеку от завода. Когда-то именно в одной из «сталинок» бабушка с дедушкой получили комнату, а затем и квартиру. Кварталы эти в конце концов расселили, потому что их постоянно накрывали выбросы предприятия. Дедушка умер раньше. Мужчины, работавшие на заводе, зачастую не доживали и до сорока пяти лет.
– М-да… Даже не знаю. Может, грим или маска, только зачем…
– Вот и я о том же. А от кислотных дождей и дыма человека может вот так переколбасить?
– Нет. Просто приобретет букет всяких болезней и склеит ласты раньше времени.
– Может, он в речке умылся? – фыркнул парень.
– Ожог кислотой не так выглядит.
Надо будет съездить в зону отчуждения, посмотреть, что там такое, решил Елагин. Все это совсем странно. И еще неизвестно, что такое «черные хлопья» и какое влияние они оказывают на человеческий организм. Возможно, на заводе теперь производят что-то еще, кроме меди и серной кислоты, недаром руководство так исправно дает на лапу проверяющим, чтобы все экологические проверки за эти годы сводились к чистой формальности. Не исключено, в радужной рыже-лиловой речке нынче плавает не только всякая химия и кости покойников, но и радиоактивные отходы. И надо будет пробы взять. Елагин в очередной раз мысленно помянул недобрым словом руководство, отправившее его в эту командировку в одиночку: всюду надо успевать самому.
Когда он вышел на выщербленное плиточное крыльцо администрации, его нагнала девушка-секретарь.
