– Подождите! Постойте. Я не хотела при Сане говорить, а то он обязательно полезет куда не надо. А ему лучше поскорее уехать отсюда. Отсюда вообще лучше уезжать, особенно молодым мужчинам. И вы тут не задерживайтесь…
– За несколько дней заводской дым вряд ли мне сильно навредит, – сказал Елагин. И подумал о своей астме.
– Вы про черные хлопья спрашивали. Я сама не видела, но говорят, они летят, когда третья смена работает.
– В смысле?
– Ну, третья смена на заводе. С одиннадцати вечера до семи утра. Хлопья не каждую ночь летят. Но все равно – в это время все стараются не выходить из дома. Чтобы не надышаться, и вообще… Черные хлопья опаснее цинковых. А фото, которое вам Саня показывал… Вы можете смеяться, но… Вы слышали легенду о медном бригадире?
Местный фольклор, подумал Елагин. Наверняка в столь зловещем месте должны водиться легенды под стать, куда ж без них.
– Нет. Расскажите, мне интересно.
– Ну… Я плохо умею рассказывать. Суть в том, что во время Великой Отечественной и после нее на заводе работало очень много заключенных. Политические там, пленные немцы, даже уголовники. Всех согнали. Завод тогда стал первым в стране среди подобных комбинатов. Выпускал больше всего меди. И рассказывают, такие успехи были потому, что заключенные работали круглыми сутками. Быстро умирали, но на их место ставили новых. И был там бригадир, который чуть ли не с плеткой ходил возле рабочих. За любую провинность жестоко наказывал, избивал, убить мог на месте. Он считал, что труд исправляет человека… В шестидесятые на заводе какая-то авария была, бригадир сгорел заживо. Чуть ли не в доменную печь упал. Якобы потом, когда завод в девяностые прекратил работу, призрак этого бригадира стали видеть в городе. Говорят, лицо у него как старая медь.
– Красивая история. Но я уверен, у того мужика из заброшек какое-то заболевание или генетическое отклонение. Мало ли тут подобного! Съезжу в те кварталы, погляжу, что там делается.
– Вы осторожнее. У нас тут люди пропадают. В основном всякие пьяницы, которые никому не нужны, но все равно…
– А полиция?
– Они там купленные все.
– Кем?
– Заводом.
– Не понимаю, при чем тут завод.
– Только никому не говорите, что это я вам рассказала, ладно?..
Очевидно было, что Черноголовск – просто непаханая нива для всех на свете государственных проверок. Как вернусь, первым делом – в прокуратуру, сказал себе Елагин.
Пустынные улицы начинало утюжить послеполуденное июльское солнце. Елагин прошел два квартала от администрации. Народу навстречу попадалось на удивление мало: изредка женщины с сумками да дети. Женщины с опаской косились на невысокого молодого человека в незнакомой им форменной одежде. Мужчин вовсе не было видно. Наверняка все на заводе. Хотя завод в несколько смен работает. Вероятно, отсыпаются после смены…
Елагин зашел в небольшой магазинчик купить бутылку питьевой воды. Типичные провинциальные прилавки: скудный ассортимент, изрядную долю которого составляли разнокалиберные бутылки.
– Небось за выпивкой чаще всего приходят? – спросил Елагин у продавщицы, озадаченно разглядывавшей его форму.
– Какое там, – отмахнулась продавщица, впрочем охотно поддерживая разговор. – Это раньше нажирались в зюзю, по всем дворам, как свиньи, валялись. Сейчас, кто остался, трезвенниками заделались. Да и мало у нас мужиков теперь, повымерли все.
– На заводе-то работают.
– А, – продавщица махнула рукой. – Эта сволочь будет коптить и тогда, когда тут последний человек сдохнет.
– Слышали что-нибудь про черные хлопья? Или, может, видели?
Продавщица сразу замкнулась. Помолчав, все-таки сказала:
– Сын у меня два года назад надышался этими хлопьями. Четырнадцать лет было. Валандался где-то с приятелями допоздна, говорила ему, домой до одиннадцати вернись. Куда там… До райцентра не довезли. Сказали, прободение язвы желудка. Ну какая у мальчишки-то язва… А приятелей вовсе не нашли. Не знаю, что с ними стало.
Елагин вышел из магазина, хлебнул воды, расстегнул форменную куртку. Солнце выбелило разбитый асфальт и панельные дома. Чистое небо было серебристо-голубым, каким-то звонко-пустым и тоже необитаемым: Елагин только сейчас понял, что еще не видел в Черноголовске и окрестностях ни единой птицы, даже вороны.
«Все сделаю, чтобы извести, – злобно подумал он, садясь в автомобиль и глядя сквозь уже припорошенное тонкой пылью стекло на белесые от солнца дымы завода. – Проверки и штрафы, приостановка за приостановкой».
Он отчетливо понимал, что, конечно же, вряд ли один-единственный госслужащий далеко не самого первого ранга сможет хоть что-то сделать махине завода с огромным финансовым оборотом да еще с отлаженной системой взяток. Всё оспорят в судебном порядке. Их защищает уже один только статус градообразующего предприятия. Но хотя бы попытаться. Хотя бы попытаться…
