Недостаточно обучен военному искусству, но сведущ в свободных искусствах. Очень щедр и совсем не жаден. Отличался он двумя недостатками: был чересчур любострастен и несколько небрежен в заботе о правосудии» (I,14), но эта характеристика написана Рихером самостоятельно. Надо заметить, что он вполне усвоил основные правила составления подобного рода характеристик: указание на особенности и внешности персонажа, и его душевного склада, на наличие в его характере и положительных, и отрицательных черт. С другой стороны, у Рихера по сравнению с Саллюстием, характеристики в меньшей степени служат обоснованием дальнейших поступков персонажа, им отведена скорее функция украшения. Некоторое влияние Саллюстия заметно у Рихера и в описаниях военных действий. Чаще всего, говоря о пренебрежении Рихера к хронологии, указывают, что он перенес осаду Лана Людовиком IV с лета на начало зимы, чтобы сопоставить этот эпизод с осадой Сутула у Саллюстия[737]. У Саллюстия этот эпизод выглядит следующим образом: «Хотя из-за непогоды и неудобной местности не было возможности ни взять, ни осадить город (ибо глинистая равнина вокруг его стен во время зимних дождей превратилась в болото), Авл все-таки... начал придвигать навесы, возводить насыпь и поспешно вести другие работы»[738]. А Рихер пишет так: «Приближалась зима, угрожала непогода, поэтому они не смогли соорудить военные машины, без которых нельзя было завоевать крепость, стоявшую на горе» (II, 84). Сходство, как видно, не очень близкое, тем более что у Саллюстия основным препятствием ко взятию города оказывается болото, а у Рихера — гора. Некоторое сходство можно увидеть в рассказах о нападении защитников Лана на лагерь осаждающих (IV, 23) и Мария — на лагерь Югурты[739], но, как уже говорилось, этот эпизод у Рихера скорее имеет источником письмо Герберта. Похоже описывают Саллюстий и Рихер укрепления военных лагерей: «vallo atque fossa munire» у Саллюстия[740] и «fossis et aggeribus vallabant», «aggere et fossa muniunt» у Рихера (IV, 18, 21). Кроме этого, считается, что сцена взятия Лана Карлом Лотарингским (IV, 16) навеяна сценой взятия Капсы у Саллюстия[741], но прямых соответствий в этих фрагментах нет, к тому же у Рихера дело происходит «в полумраке», то есть ближе к ночи, а у Саллюстия — «с наступлением дня»[742]. И наконец, очевидно вслед за Саллюстием Рихер обозначает Испанскую марку как «citeriora Hispania» (IV, 12)[743]. Итак, использование Рихером сочинений Саллюстия, хотя и достаточно ограниченное, не подлежит сомнению. Но велика и разница между этими двумя авторами, государственным деятелем в отставке и скромным монахом. Саллюстий предваряет свои сочинения рассуждениями о смысле и пользе истории, его труды подчинены одной идее, их композиция строго выверена. Он, если так можно выразиться, «присутствует» на страницах своих сочинений, постоянно давая оценку происходящему и делая из него выводы. Рихер же, быть может, более пристрастный в описании событий, более увлеченный ими, тем не менее воздерживается от определенного выражения своего мнения и от морализаторства; о цели и смысле своего труда, о предъявляемых к нему требованиях он практически не пишет, его сочинение построено довольно беспорядочно и очень трудно разглядеть в нем какое-то подобие основной идеи. Можно сказать, что Саллюстия больше интересует, какой урок можно извлечь из того или иного эпизода, Рихера — занимательность и яркость эпизода как такового. Кроме того, оба использованных Рихером сочинения Саллюстия посвящены каждое одной, строго ограниченной теме, их временные рамки достаточно узки, хотя автор и прибегает к экскурсам в прошлое. Сочинение же Рихера охватывает больше ста лет и распадается на множество отдельных эпизодов. Поэтому подражание Рихера Саллюстию носит характер чисто внешний, сходства между их сочинениями меньше, чем различий, и определять Рихера как «подражателя Саллюстия», нам кажется, не стоит: такое определение является далеко не исчерпывающим.
