По прошествии этого срока в округе Мо[326], на берегу реки Марны, в селении ......[327] состоялся собор 13 епископов из Реймского и Санского диоцезов под председательством епископа Санского. Среди них находились и сторонники Хугона, в основном те, кто был близок к герцогу[328], то есть епископы Орлеанский, Парижский и Санлисский[329]; и они при всех советовали избрать Хугона. С ними спорили епископы Рорикон Ланский и Гибуин Шалонский, упорно настаивая на том, что отлучение, провозглашенное множеством епископов, не может быть снято меньшим их числом, и рассмотрение дела отложили до тех пор, пока от папы Римского не придет ответ на запрос.
Немного спустя папа Иоанн[330], который уже сменил Октавиана, преемника Агапита, направил в Галлию посольство, утверждая, что вышеназванного низложенного Хугона и итальянские епископы как на Римском соборе, так и на том, который недавно состоялся в Павии, предали анафеме до тех пор, пока не перестанет он вновь и вновь творить недозволенное. Как только послы сообщили об этом, было решено не расматривать жалобу Хугона. Хугона принял к себе его брат Роберт и спустя немного дней тот умер в Мо от чрезмерных волнений.
Тогда архиепископ и герцог Брунон просил у короля архиепископства для некоего члена коллегии каноников Метца по имени Оделрик[331]. Добившись этого, он представил его королю. То был человек выдающийся, славящийся богатством, знатностью и образованием; король спросил у него, дерзнет ли он принять архиепископство от щедрот короля. Ведь этой кафедры домогался и другой известный человек, которого поддерживал герцог. Но Оделрик, будучи человеком храбрым, ответил, что если король предлагает ему архиепископство, то он принимает его и будет защищать ото всех врагов. И тем самым он навлек на себя ненависть герцога.
Итак, он был посвящен в базилике святого Ремигия[332] епископами Реймского диоцеза: Бидоном Суассонским, Рориконом Ланским, Гибуином Шалонским, Хадульфом Нойонским и Викфридом Верденским. Как только его посвятили в архиепископы, он сразу в соответствии с церковными законами призвал тиранов, посягавших на достояние его церкви, явиться и дать удовлетворение. И дал им на размышление три раза по сорок дней.
По прошествии этого срока он предал анафеме Тетбальда Турского[333] и других расхитителей церковного имущества. Через несколько дней они явились, охваченные раскаянием, чтобы дать удовлетворение прелату, и законным порядком вернули похищенное добро. Итак, архиепископ принял от Хериберта богатое и многолюдное селение Эперне, а от Тетбальда — замок Куси и освободил их от оков проклятия. А замок он передал на условиях военной службы сыну Тетбальда, который принес ему присягу.
В то время расстался с жизнью Арнульф, граф Теруанский[334]. Вступив в его владения, король Лотарь милостиво вернул их сыну покойного и связал его и его воинов священной клятвой.
А ему счастливо унаследовал Адальберон[335], муж королевской знатности, также из коллегии Метца. Далее будет рассказано, как он защищал своих друзей, и как претерпел от завистников больше, чем заслуживал. В самом начале, после своего избрания[336], он прилагал большие старания, чтобы восстановить свою церковь[337]. Он полностью разобрал массивные своды, которые загромождали почти четвертую часть всей базилики. Поэтому церковь украсилась и более просторными нефами, и более впечатляющим устройством. Также поместил у входа тело святого Каликста, папы и мученика, с должным почетом — на возвышении, посвятив ему алтарь и прибавив часовню, удобную для молящихся. Главный алтарь он украсил золотым крестом и с двух сторон обвел сверкающей оградой.
Кроме этого он велел сделать переносной алтарь искусной работы. В четырех углах алтаря, от которого священник обращается к Богу, стояли изображения четырех евангелистов, выполненные из золота и серебра. Их свисающие одежды спускались с боков алтаря до середины, их лица были обращены к агнцу непорочному. Он также велел сделать ковчег Соломона. Сделал и канделябр из семи светильников, все семь срастались в одно, это означало, что семь даров благодати исходят от единого Духа. Ковчег он отделал не менее красиво и хранил в нем ветвь и зерно, являющиеся священными реликвиями. Для украшения церкви он развесил венцы, стоившие недешево; окна осветил витражами разного содержания, а для звона повесил звучные колокола.
