Шесть месяцев спустя после этих событий тот же архиепископ созвал собор епископов на горе святой Марии, которая принадлежит к Реймскому диоцезу[345]. Собор открылся, и, после того, как епископы приняли некоторые постановления касательно собора и на благо святой церкви, епископ поведал им следующее: «Достопочтенные отцы, поскольку мы собрались здесь благодаря святому Духу и приняли постановления, которые показались нам нужными для блага святой церкви, нам предстоит решить еще одно дело, очень приятное для меня и полезное некоторым сынам нашей церкви и ныне, и в будущем. Я полагаю, вам следует узнать о нем и засвидетельствовать его вашей властью. Вам хорошо известно, что семь месяцев назад я поехал в Италию, прибыл в Рим и наслаждался дружеской беседой и благосклонностью папы Иоанна, который побудил меня просить, чего я желаю. Я решил просить, чтобы он своей властью издал привилегию, защищающую имущество господина и покровителя нашего Ремигия от всевозможных тиранов, а также присоединил к нему аббатство святого Тимофея, пожалованное мной, и легко добился этого. Итак, он приказал составить грамоту и зачитать ее в присутствии двенадцати епископов и дал им подписать ее. Я прошу вас тоже подписать эту грамоту, скрепленную печатью папы. Заверенная столь большим числом людей, она обретет такую силу, что ничьи темные замыслы не смогут нарушить ее. Поэтому я и хотел бы, чтобы вы заверили ее». Собор сказал: «Заверяем». Затем архиепископ зачитал собору принесенную грамоту и передал епископам, и каждый из них приложил к ней руку, заверяя ее. Монахи, присутствующие там, приняли грамоту и вновь отнесли ее в монастырский архив.
Пока они обсуждали это и другие полезные дела, архиепископ печально пожаловался на благочестие монахов, ведь обряды, принятые издревле, искажались и изменялись некоторыми из них. Поэтому он в присутствии епископов постановил, чтобы съехались аббаты из разных обителей и надлежащим образом посовещались. Было назначено время и место проведения совещания; после чего собор был распущен.
Между тем подошло время совещания и собрались аббаты из разных мест. Лучшее место и первенство было отдано Родульфу, аббату из обители святого Ремигия, мужу благословенной памяти. Он председательствовал и пользовался почетом, подобающим прелату, остальные разместились вокруг него. Архиепископ же сидел напротив него в плетеном кресле. По приглашению председателя и других отцов, он так начал свое выступление:
«Очень важно, святейшие отцы, чтобы добрые люди собрались вместе и вместе взрастили плоды добродетели, ведь они тем самым послужат добрым людям и приуготовят добрые дела. Напротив, очень опасно, когда объединяются люди дурные, чтобы замышлять и исполнять преступные дела. Поэтому я увещеваю вас, кого я собрал здесь именем Бога, искать блага и не замышлять ничего дурного. Да не имеют над вами никакой силы мирские любовь и ненависть, которые губят правосудие и душат справедливость. Идет молва, что древние обычаи вашего ордена сверх меры удалились от древней чистоты; ведь вы соблюдаете правила по-разному, одни — так, другие иначе, как кто хочет или считает нужным. Поэтому многое надо изменить, дабы достичь истинной святости. И я должен увещевать вас, собравшихся вместе милостью Бога, желать одного и того же, одно и то же думать, действовать одинаково, чтобы общая воля, общее желание, общий труд возвратили отвергнутую добродетель и решительно изгнали позорное бесчестье».
На это председатель совещания аббатов сказал: «Твоя речь, святейший отец, запомнится надолго, ведь ты желаешь и телесной чистоты, и спасения душ. Известно, что никто не достигнет подлинной добродетели, если не укрепится духом и приложит старания, отыскивая благое, а то, что надлежит отвергать, не отвергнет. Ясно, что мы совершили преступление, так как уклонились от изыскивания благого, как должно. И следует остановить это, сурово осудив, ведь не малодушие ввергает нас в этот грех, и не нужда толкает к нему».
