«Какая же сила толкает монаха, призванного на службу Господу в монастырской обители, заводить кумовьев и называться кумом? Подумайте, насколько это противоречит уставу вашего ордена. Говорю вам, кто такой кум? Если избрать из возможных толкований этого слова наиболее распространенное, то это человек, у которого есть отец и который сам является отцом. Но если он является отцом, он, без сомнения, имеет сына или дочь. Поэтому его скорее можно назвать распутником, чем монахом. А что можно сказать о куме? Что подразумевается под этим словом у мирян, как не женщина, способная на разврат? Говоря подобное, я не осуждаю мирян, но отвергаю недозволенные обычаи в нашем ордене. Поскольку эти обычаи неуместны, следует решительно запретить их». К этому достопочтенный архиепископ прибавил: «Если собору угодно, эти обычаи будут запрещены». Собор сказал: «Запрещаем». Итак, по приказу архиепископа и с общего согласия эти обычаи были запрещены.
И снова начал председатель: «Я снова разоблачаю обычаи, противоречащие уставу нашего ордена. Известны некоторые братья, имеющие опасную привычку постоянно уходить из монастыря в одиночестве, чтобы оказаться в одиночестве снаружи, без свидетелей своих поступков, и, что хуже всего, они выходят без благословения братьев и возвращаются без него. Нет сомнения в том, что гораздо легче обмануть тех, кто не защищен щитом братского благословения. Поэтому обвинители упрекают нас в бесстыдном образе жизни и дурных обычаях, и использовании собственных денег. Мы должны согласиться с этими обвинениями, поскольку не можем выставить свидетелей, которые опровергли бы их. Поэтому следует запретить это вашим решением». Собор сказал: «Воспрещается». И достопочтенный епископ добавил: «Мы также воспрещаем это нашей властью».
К этому председатель добавил и другое: «Поскольку я уже начал говорить о пороках нашего ордена, то, полагаю, я ничего не должен оставлять на потом, дабы пороки эти были устранены и наше благочестие засияло, словно безоблачное небо. Ведь есть в нашем ордене и такие, кто открыто возлагает на голову шапки с наушниками и предпочитает чужеземные меха предписанным обычаем шапочкам, и отвергает скромные одеяния, надевая роскошные одежды[346]. Они жаждут одеваться в дорогие туники, облегающие бока, с рукавами и развевающимися полами, так что со спины они своими обтянутыми талиями и выставленными ягодицами напоминают скорее блудниц, чем монахов».
«А что можно сказать о цвете одежд? Монахи настолько подвержены соблазну, что пытаются явить свое достоинство с помощью расцветок. Если туника не черного цвета, они ни за что не согласятся надеть ее, и если во время окраски черный смешать с белым, такую одежду также отвергнут. И желтый они отвергают. И природный черный цвет недостаточно хорош, если ткань не пропитана соком древесной коры; вот что я скажу об одежде».
«Что же мне сказать об избытке обуви? Они так безумствуют в этом, что причиняют себе большое неудобство. Они надевают такую узкую обувь, что она стесняет и почти стреноживает их. Они также укрепляют на обуви острые носы и водружают с обеих сторон ушки и с большим трудом добиваются того, чтобы они не болтались. Кроме того, они требуют от своих прислужников, чтобы обувь блестела».
«Могу ли я умолчать о дорогом белье и меховых покрывалах? Я думаю, из-за того, что наши предшественники некогда получили дозволение надевать скромные меховые одежды, в орден прокрался порок излишества. Они украшают одежду чужеземной каймой шириной в два пальца, а сверху надевают ткани из Норика[347]. Никогда не разрешалось использовать полотно для белья, но некие менее благочестивые братья и других вовлекли в это излишество, и их число в разных монастырях очень велико, и множество дурных монахов подавляет горстку добрых».
«А что я скажу о неподобающе коротких штанах? Их штанины длиной всего четыре раза по полтора фута, а материя такая тонкая, что не скрывает срамные части от взглядов. Количества материи, которого не хватило бы на одну пару, им достаточно, чтобы сшить две. Скажите, не желаете ли вы запретить все, о чем я рассказал вам? А остальное можно исправить и на наших частных совещаниях». Собор сказал: «Запрещаем».
