Благодаря его искусству можно было увидеть орбиты блуждающих созвездий, которые передвигаются по мирозданию и пересекаются друг с другом. Прежде всего он сделал сферу из кругов, то есть состоящую из одних только окружностей. Он обернул ее двумя окружностями, которые греки называют «колюрами», а латиняне — «падающими», поскольку они как бы падают друг на друга; на их поверхности он разместил полюса. Поверх колюров он укрепил пять других окружностей, которые называются «параллелями», чтобы разделить сферу от полюса до полюса на 30 частей, причем не как придется и не в беспорядке. Из 30 частей сферы шесть он поместил между полюсом и первой окружностью, между первой и второй — пять, между второй и третьей — четыре, между третьей и четвертой — также четыре, пять — между четвертой и пятой, и шесть между пятой и полюсом. Наискось через эти окружности он укрепил окружность, которую греки называют «локсос» или «зоэ», а латиняне — «наклонной» или «животворной», поскольку на ней находятся изображения животных, обозначающие созвездия. Внутри этой наклонной окружности он на редкость искусно подвесил планеты. И самым доступным образом показывал своим ученикам их орбиты, высоту и расстояние между ними. Но как именно он это делал, мы не можем рассказать, так как это потребовало бы многословного отступления и нам пришлось бы сильно отклониться от заявленной темы сочинения.
Кроме той сферы, он сделал и другую, тоже из окружностей, внутри которой не стал помещать круги, но обернул ее поверху железной и медной проволокой для обозначения созвездий; пересек ее трубочкой в виде оси, которая обозначала небесные полюса, так что наблюдая ее, можно было получить представление об устройстве небес. Каждая звезда каждого созвездия была изображена в знаках сферы. Настолько удивительным был этот прибор, что даже тот, кто совсем не знал этой премудрости, если ему указывали одно созвездие на сфере, без учителя находил на сфере остальные; вот какие обширные знания он передавал своим ученикам. Это об астрономии.
С неменьшим усердием он обучал их и геометрии. Для введения в нее он велел мастеру, делавшему щиты, изготовить абак, то есть доску с делениями[376]. Она была разделена вдоль на 27 частей, которые он пометил девятью значками, обозначающими все цифры. По их подобию он сделал тысячу роговых фигур, которые передвигались по 27 колонкам абака и обозначали прибавление или деление чисел. Этот прибор позволял делить и умножать множество чисел так быстро, что об их количестве скорее можно помыслить, чем передать словами. Тот, кто желает полнее постичь эту премудрость, пусть прочтет его книгу, написанную им для грамматика Константина, где все это изложено достаточно подробно[377].
Он увлеченно преподавал и число его учеников день ото дня прирастало. Молва о таком учителе разнеслась не только по Галлии, но достигла и народов Германии. Она пересекла Альпы и распространилась по Италии до самого Тирренского моря и Адриатики. В то время в Саксонии славился Отрик[378]. Он услышал о славе философа и заметил, что тот во время всякого диспута старается четко разделять различные предметы; тогда он просил своих людей узнать для него несколько примеров разделений, которые философ приводит на уроках и в особенности примеры, относящиеся к философии, так как он думал, что разделение предметов в философии легче всего позволяет определить, каковы познания того, кто считается философом, поскольку эта наука охватывает вещи и земные, и божественные. Итак, направили в Реймс некоего саксонца, которого сочли наиболее пригодным для этой цели. Он присутствовал на уроках и тщательно записал разделение родов, установленное Гербертом, однако сильно ошибся там, где речь шла об основной классификации философии.
