Ведь в то время, как Герберт назвал физику равной и столь же древней, как математика, тот подчинил физику математике как вид роду и неясно было, сделал ли он это по ошибке или нарочно. И в таком виде эта схема вместе с другими примерами разделения предметов стала известна Отрику. Тщательно обдумав ее, он злорадно сообщил своим ученикам, что Герберт разделил неверно, так как из схемы следовало, что из двух равных видов один другому подчиняется как вид роду. Из этого он дерзко заключил, что Герберт вовсе не понимает философию. Он говорил, что тот совершенно не знает, из чего состоят вещи божественные и земные, а без этого нельзя быть философом. Он отнес эту схему во дворец и разоблачил перед августом Оттоном[379] того, кто считался ученейшим. Август[380] и сам усердно занимался такими вещами, поэтому удивился, что Герберт так ошибся. Ведь он видел его и нередко слушал, как тот дискутирует. Поэтому он пожелал услышать от него самого объяснение этой схемы. Представилась и возможность для этого.
Ведь в следующем году достопочтенный Реймский архиепископ Адальберон поехал вместе с Гербертом в Рим и в Тичино встретился с августом и Отриком[381]. Оттон принял его с большим почетом и на корабле отвез в Равенну по По. В удобное время по приказу императора во дворце собрались все мудрецы, которые находились при нем. Были там вышеназванный достопочтенный архиепископ, а также Адсон, аббат Монтьеранде[382], приехавший вместе с архиепископом; присутствовал и Отрик, который в прошедшем году хулил Герберта. Собралось также немалое число схоластиков, которые с нетерпением ожидали начала диспута; их занимало, дерзнет ли кто-нибудь спорить с Отриком. А август очень хитро придумал, как устроить подобное состязание. Он попытался столкнуть ничего не подозревающего Герберта с Отриком, чтобы неожиданное нападение заставило его спорить со своим противником с большим жаром. Отрика же он побуждал задавать множество вопросов и не отвечать ни на один. И когда все присутствующие расселись по порядку, август со своего трона сказал так:
«Насколько я могу судить, людская премудрость совершенствуется в частых раздумьях и упражнениях, если суть дела, правильно изложенная, трактуется в выражениях, принятых всеми учеными. Мы часто коснеем в праздности, но чьи-либо вопросы сразу наводят нас на плодотворные рассуждения. Вот так ученейшие мужи развивают науку, а сказанное ими изложено в книгах и оставлено нам на благо для славных упражнений. Итак, давайте займемся некоторыми вопросами; это занятие возвысит наш дух и укрепит наш разум. Прошу вас, давайте рассмотрим эту схему составных частей философии, которую нам показали в прошлом году. Прилежно изучите ее и пусть каждый скажет, согласен он с ней или нет, и почему. Если никто ничего против нее не имеет, давайте с вашего общего одобрения утвердим ее. А если вам покажется, что ее следует исправить, пусть решением мудрецов она будет либо отвергнута, либо приведена в порядок. Сейчас я предъявлю ее вам, чтобы вы могли ознакомиться с ней». Тогда Отрик показал схему, объяснил, что она составлена Гербертом и так воспринята и записана его слушателями, и протянул прочесть эту запись августу. Зачитав схему, он передал запись Герберту. Тот, внимательно просмотрев ее, отчасти одобрил, а отчасти оспорил, объявив, что он распределил эти понятия не так.
Август попросил его исправить схему, и он сказал так: «Я считаю тебя, о Цезарь Август, величайшим из людей, поэтому готов повиноваться твоему приказу. Меня не смутит зависть моих недоброжелателей, по наущению которых правильное разделение философии, недавно составленное мной в доступной форме, было извращено подменой одного вида. Итак, я утверждаю, что математика, физика и теология равны между собой и починены одному роду. Они составляют равные доли этого рода. Не может быть того, чтобы один и тот же вид, одна и та же категория была и равной одному виду, и подчинялась ему как вид роду. Вот мой ответ на этот вопрос. А если кто-нибудь возражает против него, пусть выдвинет свои доводы и заставит нас согласиться с тем, что природный разум никому и ничего не может подсказать».
