Когда об этом стало известно в городе, паракимомен Иосиф был потрясен — он яростно выступает против [Никифора] и принимается готовить отпор государю. Император же Никифор послал ему любезное письмо, обещая сохранить его в должности и доставить еще большие почести. В таком же духе он оповестил и синклит. Он же [Иосиф], хотя его и часто пытались убедить этими соображениями, однако не сдержался, но, найдя некоторых лиц из синклита, которые решили бороться вместе с ним, дерзостно выступил против августа.
Укрепив город и поправив ворота [Иосиф], негодуя против населения города, предал проклятию государя. Но не только это — он захотел ослепить тайно или исподтишка родных государя Никифора, его отца и брата. Узнав об этом, они, став беглецами, скрылись: отец магистр Варда [Фока] — в великой церкви, другой же магистр, Лев, брат государя, — в лагере войска, уже находившегося в Хрисополе. Масса народа, обуреваемая священным рвением, стала стекаться к церкви, чтобы сохранить невредимым магистра от козней врагов. Ведь его многократно пытались силой вытащить из церкви патрикий Мариан Апамвас, Николай Торник и бывший стратиг Пасхалий. Народ же с остервенением поносил их и всякий раз отгонял насильников силой.
В воскресенье 9 августа в утренний час, когда читалось из Священного евангелия о святом воскресении, паракимомен Иосиф проник в церковь и, войдя в придел патриарший, что-то сказал патриарху и клиру. Тотчас же, выйдя из церкви, он обратился с резкой речью к толпе, угрожая [населению] смертью от голода и наконец верхом на коне отправился через площадь Милион, где приказал хлебопекам не изготовлять хлеба и не выносить его на рынок. Отправившись во дворец, он захватил с собой детей императора Романа и верхними переулками прибыл в храм [св. Софии] около полудня, когда в храме не было народа. Он вызвал магистра, исторг его из храма и отправил в его собственный дом. Когда же народ пришел вечером в церковь и не нашел магистра, он стал в неистовстве и безумстве угрожать позорными смертями и патриарху и клиру, считая, что магистр был предан ими, и принялся бросать камни в принадлежащих к клиру лиц. Патриарх известил об этом магистра, [просил его] явиться в церковь и успокоить народ. Магистр же известил об этом паракимомена. Но тот не разрешил ему отправиться в храм. Узнав об этом, массы народа, устремившиеся, как говорится, по божественному побуждению, отправились к дому преславного магистра, чтобы охранять его против козней. Большая же часть народа, оставаясь в храме, [захватив] из церкви все, что было из дерева, использовала это в качестве оружия, вышла из храма и напала на противников, стоявших в строю с оружием — на македонцев и пленников из агарян. [Выступив] также против упомянутых лиц — Мариана и остальных — [народ] обратил их в бегство, одержал победу, причем многие из простого народа и из войска были убиты. Тогда же до основания были разрушены дома выступавших против государя, все их имущество было расхищено. Открыв ворота, [народная масса] отправилась в лагерь, где и возвестила императору, чтобы он вошел в город. И вот в ту же ночь, десятого числа августа месяца паракимомен Иосиф, испугавшись, что люди из народа бросятся за ним в его дом, оставя мысль о сопротивлении силой, вошел в храм [св. Софии]. Народ же, расхитив все его имущество, разрушил до основания его дом. И многих других, невинных людей из синклита захватили как пленников, разграбив все их имущество и снеся их дома. Три дня свирепствовал обезумевший народ! Наиболее благорасположенные из архонтов отвели магистра, отца государя Никифора, во дворец и повелели ему оставаться там до вступления [в столицу] императора. На второй день после окончания этих событий явился из лагеря в город и магистр Лев. На пятнадцатый же день августа месяца император дал знать паракимомену Василию и препозиту Иоанну, чтобы они с теми архонтами, имена которых перечислены в письме, прибыли во дворец Иерий и встретили его. Так они и сделали.
