Мир ее жизни разломался на две половины, словно этим самым ножом она перерезала горло себе прежней… и стала настоящей.
Барабанная дробь в ее груди не утихала ни на секунду, она икала, глотая слезы, которые текли по ее воспаленному, красному лицу. Она была похожа на уродливого мима с потекшим макияжем, растрепанными, наполовину склеенными лаком волосами. В носу застыл солоноватый, металлический запах собственной крови, которая капала с лезвия ножа, сжатого в ладони. Ее взволнованное ужасом сознание утаскивало ее подальше отсюда, и она протянула руки воображаемому мраку, который отключил ее потерей сознания.
Утром Белла проснулась резко, как ошпаренная кипятком. Она чувствовала усталость, словно ни на мгновение не смыкала глаз всю ночь, синее небо за окном казалось черно-белым, ненастоящим, без всяких красок, солнечные лучи переливались на поверхности садового пруда, в котором плавали немые птицы…
Сосуд в ее карих глазах лопнул, разлив кровавые воды по белому зеркалу ее души. Из-под воспаленных век Белла смотрела с закаменелой грустью во взоре. На помятой правой щеке краснел отек, который она почесала ногтями с забившейся под них бордовой, засохшей кровью.
Ни разу не зевнув, она сложила разорванное свое красивое платье под кровать, завернув в него испачканный в крови нож. Закрыла кровавым мехом ковра впитавшуюся глубоко в доски паркета кровь. Распахнула форточку, чтобы прозрачный воздух прогнал из ее спальни запах смерти.
Так и прошел этот безликий день. Ее не звали никуда — ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин. Она хотела есть, но и не хотела, чтобы ее позвали. И не хотела там оказаться — в обеденном зале, за столом, накрытым атласной скатертью, среди людей, не безликих, а мрачных, как самый темный цвет на небосводе.
-Беллатриса, нам нужно поговорить! — к ней постучали когда уже вечерело.
-Войдите. — сухо проговорила она, сидя к выходу спиной.
В комнату, широко раскрыв дверь, прошли двое ее родителей — Друэлла и Кингус Блэк. Белла обернулась к ним лишь тогда, когда они произнесли заветных три слова:
-Родольфуса все устроило.
Это сообщила Друэлла Блэк, и не сказать, что на ее лице не отразилось никаких эмоций довольства. Под черной, замшевой тканью ее платья сердце забилось спокойнее, впервые за несколько лет.
-Твоя свадьба состоится. — Прибавила она с торжеством. — Но при одном условии: в Хогвартс на седьмой курс ты не пойдешь. Еще год он не намерен ждать. При желании, ты сможешь получить достаточный тебе уровень знаний самостоятельно, из дома, явившись лишь на экзамены через год. Родольфус все устроит. У него есть связи.
-Хорошо, мама.
Беллатриса знала, что испуганно должно было забиться ее сердце, увлажнится от пота лоб. Но ничего не произошло. Она сказала это с каменным спокойствием, отвесив короткий кивок.
-Это было велено передать тебе. — Друэлла вытащила из кармана платья маленькую бархатную коробочку. — Мои поздравления.
Белла взяла протянутую ей вещь и положила рядом с собой, не глядя. Друэлла уже было развернулась к двери, как неожиданно слово произнес молчавший Кингус.
-Гляди, Друэлла, у нее ведь покраснел глаз. Пусть домовик принесет лекарство.
Он хлопнул в ладоши и под звонкий звук появился в комнатушке Альдмос. Через несколько мгновений он сжимал жидкость в хрустальном тюбике. Он поставил ее у самого краешка тумбочки Беллы. И после покинул комнату вместе с родителями Беллатрисы, не задерживаясь ни на мгновение.
Прошло несколько дней. Родольфус Лестрейндж вновь приехал к Беллатрисе. Ее опять также привели в порядок и вытолкали к нему навстречу. Приготовлений было ничуть не меньше, чем в прошлый раз, дабы никто не лишился ощущения величия и окружающего шика. И вновь разговор был скучным и коротким, разве что не столь судьбоносным. Родольфус не без прежней пылкости поцеловал кончики ее пальцев, узнал о ее самочувствии, на что Беллатриса просто ответила:
-Все нормально, благодарю.
И завязался разговор, который был лишь монологом о широких владениях Родольфуса и о его связях, о работе в Министерстве Магии и о будущих стратегиях. Разговорившись, Лестрейндж, кажется, забыл о том, что Беллатриса сидит с ним в одной комнате, но когда она отпила глоток воды, чтобы увлажнить глотку он прервал свою длинную историю.
-Тебе что жарко, моя дорогая?
-Немного. — Сказала она и сделала еще один осторожный глоток.
Первые нежные слова, которые она в своей жизни услышала от мужчины были сказаны. Но от них она без ласки посмотрела на своего жениха, не отвела смущенно взгляд, а продолжила все так же смотреть в пустоту, словно подобные речи в жизни молодой девушки ничего не значат. А он, приметив ее вежливое молчание, продолжил свой рассказ, который она от скуки стала внимательно слушать.
