-Почему? — спросила Беллатриса, ощущая себя в водовороте непонятной ей информации, задыхавшейся от толщи неизвестных ей сведений.
-Дромеда… ушла… навсегда… у папы приступ…
Она разревелась, опираясь о серую стену. Белла почувствовала, как неприятный мороз пробегает по ее коже.
-Она не захотела выходить замуж. — Нарцисса сделала глубокий вдох, вытирая глаза. — То есть сначала она согласилась, … но мама сказала, что когда та узнала день своей свадьбы то стала неистово агрессивной. Она устроила дикий скандал, какой родители никогда не позволили бы, и выбежала из дома, в чем была — с палочкой и в домашнем платье. Куда она трансгрессировала никто не знает… Она сказала, что в жизни не согласится с их решением. И не повторит твою судьбу. — Нарцисса сорвалась на писк. — Послушавшейся родителей и испортившей себе всю жизнь! Но разве у тебя, Белла…
-Разве ты, неблагодарная, смеешь жаловаться на жизнь?
И тут ей почти влетело. Удар по затылку застал Беллатрису неожиданно, не оборачиваясь, она отскочила от попадания в нее кулака, имея молниеносную реакцию. Она ускользала от смертельных заклятий с ловкостью кошки. Никакая Друэлла не годилась ей подметки.
Друэлла глубоко дышала всей грудью, море ее синих глаз превратились в черные черточки омута, смотря на Беллатрису с большим омерзением, чем на любую грязнокровку. Однако сердце Беллы почему-то не сжалось от страха. Ладонь лишь плотно сомкнулась на волшебной палочке, на всякий случай.
-Не могу назвать себя очень счастливой. — С вызовом ответила она, первый раз в жизни почувствовав, что больше не боится матери.
В коридоре, в котором происходил конфликт, не было ни одной души, кроме них двоих и побледневшей еще больше Нарциссы:
-Мама, Белла… прекратите… пожалуйста, подумайте о папе…
-Я ведь прекрасно знаю! — Настойчиво выплюнула Друэлла. — Что ты настроила ее против нас! Ты! Хамская тварь! Жаловалась на свою жизнь! И запудрила бедной девушке мозги! Сделав ее предательницей! Избалованной! Предательницей! Рода!
И тут она ринулась на нее, словно животное, выпущенное из клетки, и вскинула палочку к самой груди.
-МАМА! Прекрати мама! — Нарцисса Малфой орала таким голосом, словно еще чуть-чуть и она умрет, бросаясь на защиту сестре. — ОНА НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТА, ПРЕКРАТИ!
Чувство безразличия сменились в Беллатрисе на омерзение. Видя в матери ничто иное, как плюгавую, глупую старуху она даже не стала доставать палочку. Нарцисса ели оттащила сопротивлявшуюся, колотившую по ее спине кулаками Друэллу к противоположной от Беллы стенке и усадила на стул, сжав накрест руки. Мать не стала нападать с чарами на любимую дочь и покорно замерла.
Первый раз в жизни Белла видела, чтобы Нарцисса перечила матери, но отчего-то это заступничество не подкупило ее.
По коридору проехала, заглушая все звуки, тележка с едой, но картины с гобеленов сбежали вон еще до того, как жуткий звук прозвенел в ушах всех присутствующих. Из одной палаты выглянула патлатая голова и с жутким выражением на зеленом лице исчезла снова.
Нарциссу Малфой колотила крупная дрожь, она качалась из стороны в сторону, как неваляшка. Друэлла, так и не уняв свой гнев, но запрятав поглубже в себя (ведь что могли подумать люди кругом!) злобно-виновато посмотрела на Цисси, а та села на соседнюю табуретку, укрыв в покрытых синими линиями вен руками свое зарёванное лицо.
А Беллатриса, посмотрев на сестру почти таким же пристыженным, как мать взором, почувствовала себя чужаком. У ее сестры случился нервный порыв — сорвавшись с места она бросилась в палату к Кингусу так быстро, что пятки сверкали.
Беллатриса пересеклась взглядами с матерью, когда они обе уставились на закрывшуюся с хлопком стеклянную дверь. В светлом коридоре темные пятна их ненавидящих друг друга фигур, словно своей яростью вырывавшейся с дыханием, ослепляли солнечные лучи. И все-таки по их лицам было видно, что как ни странно, природа их мыслей — одна и та же. Ни одну из них не волновало ничего, кроме Андромеды Блэк.
«Трусливая предательница…» — невольно подумала про себя Белла.
Вспомнив былое отношение родителей к ее сестре и то, как Друэлла кинулась на нее саму за то, в чем она не была виновата, Белла сжала руку у груди. В сердце резко закололо и тут же отпустило. На мгновение оно перестало биться, а потом заколотило с такой силой, что у нее помутнело в глазах. Сжав руки под грудью Беллатриса расстегнула плащ и обмахнулась руками.
Друэлла не обращала на дочь никакого внимания, без любопытства изучая опустевший гобелен на стене. У Беллы в ушах зазвенел, будто колокольчик, смех Андромеды, и она увидела в воображении ее саму — теперь уже свободную, не принадлежащую никакому клеймящему роду. Чувствующую молодость в полном смысле этого слова.
