Ощупывая себя под одеждой, она натыкалась на искусно поставленные ранения. И они, небрежно обработанные, изливались кровью, даже на груди была пара глубоких порезов. Искренне не понимая, зачем было так измываться над ее телом она прерывисто задышала и начала говорить сама себе едва ли бодрым голосом:
-Он… он не мог умереть. Я видела. Я… сама пыталась убить его.
И тут ее бодрую мысль словно схватили за руку и увели в депрессивный мрак отчаяния. Она видела, лишь себя, ползающую по пеплу в доме Темного Лорда и стенающую от горя. Будто дальше ничего не происходило, а ее жизнь оборвалась на том самом моменте и продолжилась лишь тут — в одиночной камере Азкабана.
-Он не мог умереть. — Глубоко вздохнув проговорила она.
Ей мельком увиделось, как она, узнав о непобедимости Темного Лорда, счастливо ревет у него на плече, но эта тюрьма могла ввести ее в отчаяние любимыми возможными способами.
-ОН НЕ МОГ УМЕРЕТЬ! — Закричала она и ударила кулаком по стене.
От столь сильного даже для ее безжизненных рук удара с потолка посыпалась известка, от которой она умудрилась чудом увернуться.
-Заткнись, эй ты! — крикнул ей кто-то с другого конца коридора.
И тут Белла поняла, что в самом деле она тут не одна. Тут целая тюрьма таких же заключенных, как и она. И она видела их, когда брела на цепи первый раз. Ей отлично известно устройство этой тюрьмы, Родольфус ни раз демонстрировал эту запутанную схему на собраниях.
А значит ее видел и Темный Лорд.
-Власть под его контролем… даже если он и временно потерял его они не смогут мигом переметнуться на сторону врага. — Сказала она себе твердым полушепотом.
Она вспомнила, как самые страшные собрания Пожирателей Смерти проходили в компании именно тех, кто сторожит ее тут. Дементоры угнетали ее сознание, мешали пониманию планов Темного Лорда, но не трогали ее. Не пытались высосать душу ни у кого из присутствовавших сторонников Волан-де-морта.
-И тут они не сделают ничего лишнего! — Рявкнула она сама на себя.
Рана на ее шее болезненно зудила, словно пытаясь устроить молчаливый спор Беллы с самой собой, но она не обращала внимания. Стиснув зубы, она заходила по камере, накинула на голову капюшон, прижав его как можно плотнее к уродливой лысой голове.
В камере не было даже табуретки, не говоря уж о койке с одеялом и подушкой. Некуда было присесть ей, когда у нее до тошноты кружилась голова. желудок выворачивало от голода.
-Он не мог умереть. — Сказала Белла твердо, будто общаясь с туповатым оппонентом. — Он не мог умереть, я не могла убить его, когда он сам научил меня убивать. Никто не может его убить. Возможно кто-то ранил его! Он вытащит нас отсюда! Надо ждать! Ждать!
Ей послышался звук захлопывающейся решетки, стенающей, ржавой ударяющейся о стену. Запирающей ее в тесном помещении, откуда постепенно выкачивали воздух.
-Азкабан. Азкабан…. За что… за что…
Она прекрасно знала ответ и не сожалела, что знала. В ушах отдавался эхом отчаянный крик Волан-де-морта, которого она в жизни не слышала срывавшимся с его губ, но растерзанное ее воображение было так реалистично, что Белла была уверена — ей приходилось стать не единожды свидетельницей его страданий.
-Милорд, не надо, не надо. — Всхлипывала Белла, успокаивая человека в собственном воображении. — Тише… не надо…
Она кажется страдала даже сильнее, чем он сам, и эта трогательная сцена из ее внутреннего мира могла бы длиться целую вечность, если бы не успокоился ливень. Стало тихо, осторожный ветер прогуливался по азкабанским коридорам. И вдруг раздался негромкий скрип, напоминавший стук колес по мостовой. Беллатриса ощетинилась, жуткие картины пропали из ее головы, и она спешно подбежала к решётке, запиравшей ее в камере.
С правой стороны она увидела тупик, глухую стену, а слева — извивался вдаль коридор, в конце которого, в сторону ее клетки плыли Дементоры, с едва различимым устройством на колесиках.
Один только вид дементоров привел ее в панику. Она как ошпаренная бросилась от решетки, вжимаясь в стену своей камеры.
«Неужели они опять пришли? Опять хотят…»
-НЕТ! — шептала она сама себе. — Нет!
И со всей дури зарядила себе по лицу, как злейшему врагу. Это хоть сколько-то, но привело ее в чувство, и вместо того, чтобы скулить в углу она просто прижала колени к груди и спрятала в них лицо.
Решетка ее камеры распахнулась сама по себе, с медленным стенанием, действовавшим ей не нервы. Дверной проем отчего-то мгновение стоял пустым. Колдунью невольно стали посещать мысли, что это — приглашение выйти за дверь. Выйти, на свободу… ведь она сделала все правильно и не заслуживает наказания. Так и рассуждала она про себя.
Душа трусливо подсказывала, что разум ошибается. Как только она подумала о том, что может это — шанс на побег, так в самом углу мелькнула отрицающая все доводы тень. Темная полоска увеличивалась с каждым тревожным вздохом Беллы, накрывая собой, казалось бы, несуществующий свет. Ждать долго, чтобы увидеть полностью фигуру Дементора не пришлось. Рука, покрытая волдырями и шрамами, показалась раньше, чем колдунья смогла увидеть клочья его драного до самых пят плаща.
