Беллу швырнули в чулан, как предателя, захлопнули дверь. И первый раз в жизни ей не хотелось задержать ее и выбежать на волю. И прежде чем повалиться на пол, она услышала громкие в реальности, но тихие из-за ее слабости вопли:
-Намажешь себе этим руки. Мне не надо, чтобы кто-то задавал лишние вопросы. Пусть это послужит тебе уроком.
Ее пнули в никуда.
****
-Мама… За что ты так не любишь меня… Мама.
Мама… Мама… Мама…
Она услышала глухое эхо своих слов. Каждое слово искажалось, становилось все тише и тише, а звуки все призрачнее. Будто улетая вверх, в небеса, они миновали стены тюрьмы, толстые занавесы туч к яркому, позабытому ей солнцу. Где терялись окончательно, оставаясь без ответа.
Задумавшись о том, чем ее детский чулан отличается от этой камеры, Белла закашлялась. На нее полились тонкие струйки воды, но глотать влагу у нее не было сил. Распластавшись на полу, она лишь тихо лежала, хрипло вздыхая и выдыхая. Ей вспоминалась та теплая вода, которую она из последних сил лакала в бывшей камере. Сухой, хлеб и то тонкое одеяло, которое хоть немного спасало ее от холода.
По полу бродил сквозняк, Беллатриса знала, что для того, чтобы ей стало теплее нужно попытаться встать. Опыт обитания ее в этой тюрьме настойчиво говорил об этом.
Но не было… Не было в ней сил чтобы сдвинутся с места.
Как тут было тихо! Даже тише, чем в бескрайнем, глубоком, северном лесу. Она слышала каждый свой вздох, каждый удар сердца. А мысли для нее давно уже были затерявшимися отголосками речи.
Попытки отсчитать, сколько времени она уже тут находится, были тщетными. Количество обмороков было бесконечным. А еду сюда не приносили.
«Интересно, а я уже ослепла?» — поинтересовалась Беллатриса у самой себя.
Есть только единственный способ проверить. Выйти на свет. Но она уже больше никогда туда не выйдет.
Выдыхая и вдыхая воздух, она не шевелилась. Тело оцепенело от лежания на одном месте. Но помня, как больно было ей двигаться, она замирала. Мечтая и одновременно боясь смерти.
Тут что-то нарушило ее тишину. Сверху что-то затрещало, послышались какие-то крики. Первая пришедшая ей в голову мысль была о том, что Дементоры привели очередного несчастного и пытают его. Хотя она и знала, как это ужасно и страшно, в ее душе иссохло всякое сочувствие.
Очередной вскрик и сверху упало что-то тяжелое, упало прямо ей на живот, поранив до крови.
Вскрикнув, она бросилась от упавшей глыбы, продвинулась так далеко, как смогла. Но из-за темноты она не могла узнать, когда и где на нее упадут камни. В неведении она напоролась на острые осколки, поранив ладони. Вжимаясь в пол, она молила в перерывах между болевыми вскриками, чтобы камни больше не падали на нее. Но штукатурка сыпалась достаточно долго. Несколько камней все-таки угодило в нее. Невидимая кровь лилась из рваных ран, ее колотило от холода и жара…
Когда штукатурка перестала падать на нее, она расплакалась от боли. Упав лицом в лужу, которую она не смогла бы увидеть, она захлебывалась в слезах. Выплевывая кровь и воду, она все также тяжело дышала.
Камнепад убил в ней последние крохи сил.
Поэтому ей была самой странна собственная мысль о том, что когда Дементоры отвели ее в темноту, она забыла запомнить, с какой стороны в последний раз в ее жизни исчез свет.
****
Еда! Как тут могла оказаться еда?
Немного оправившись, переведя дух от боли, Белла поползла в темноту. Мысль о поиске выхода засела в ее голову. И она судорожно искала…
Камни, упавшие с потолка она собирала и выкладывала как след. Камни, на которых остались следы ее собственной крови, и боли были использованы ей, как спасительные маяки в темноте. Гремя цепями, она ползла… Цепь ее была длинной, нескончаемо длинной. Оттого ей все больше думалось, что ее камера была бесконечна, а сама она ползком преодолела многокилометровый путь.
Единственное, что помогало ей двигаться, было ее собственные руки. Ими она ощупывала впереди себя, боясь, что в камере может быть пропасть или яма, в которую она упадет и точно погибнет, переломав все ноги.
Однако ей повезло куда больше. Рукой трогая пол, она перевернула поднос с едой. С треском стакан упал, вода из него стекла в щели… но зато буханка засохшего хлеба была цела. Чуть не подавившись, она съела все, опасаясь, что если она оставит про запас, то хлеб исчезнет и она останется голодной. Оставшиеся на полу капельки воды Белла собрала пальцами и слизала засохшим от жажды языком. Развалившись на полу, она отдышалась, прижимая к груди осколки от стакана.
В ее голове появилась слабая мысль, что она может и в темноте вскрыть себе этими осколками вены…
И от ярости она ударила сама себя по лицу.
****
Она катала булыжники и осколки по камере. Пихала их в темноту, и они навечно исчезали там, с прощальным грохотом.
Все время она тратила на то, чтобы найти стены камеры… А потом выход. Она нашла только две… И она не знала выход ли это, боковые стены или конец камеры.
