-О, Хозяин… Мой Повелитель… — тихо шептала она.
Она уже ясно представляла преданную ему службу и как ее рвение делает все былое прежним. Мыслей иных, кроме чудесных, у нее не было. Впервые за столько лет она испытала загубленные постоянной тоской чувства надежды. И никакие Дементоры не были способны этому помешать.
Она не видела ничего кругом, но носилась по камере, стучала по решеткам в каком-то диком, фанатичном экстазе. Падала на колени и рыдала в полный голос, а встревоженные Дементоры уносились подальше от этажа, где большинство обитателей были Пожиратели Смерти. Потому что едва могли вкусить их радость, оборонявшую тех от уныния как щит.
-Ты считаешь, что теперь все будет замечательно?
Очередной победоносный выкрик застрял в ее горле вместе с радостью. Она замерла у той стены, возле которой смеясь и плача она смотрела за решетку своей камеры.
Она обернулась и с священным непониманием уставилась на человека, который заговорил с ней странным голосом, который та не сразу узнала. Это оказался Родольфус Лестрейндж, ее муж, впервые за долгое время заговоривший с ней. Сидел он к ней спиной, отчего его низкий тембр насторожил ее сильнее.
-Разумеется, будет. — слабым голосом ответила Белла. — Темный Лорд ведь вернулся… мы ведь верны были ему все эти годы. Мы ждали его и пытались его найти. Он точно не забудет это. Я знаю. Мы… ему нужны… он заберет нас.
Беллатриса говорила так, будто бы в первый раз начала разговаривать. Будто бы произносимые ей неуверенные звуки были первыми слогами младенца.
Верхний уровень тюрьмы гудел как миллионная армия, вернувшаяся победителем в длительной войне. Но слова Лестрейнджа разломали ее щит счастливой обороны от воздействия дементоров, и Белла с ужасом ощутила, как через его трещины стал просачиваться их туман ужаса и безнадеги.
Ее супруг обернулся через правое плечо. Шрамы зияли даже на его полуопущенных на обесцвеченные глаза веках. На глаза, в которых Азкабан высушил всякие эмоции так, что Родольфус Лестрейндж до тюрьмы показался вмиг самым эмоциональным и чувствующим человеком на всем белом свете. В его мертвом лице лишь белесая полоска губ, нервно дергаясь, показывала, что Лестрейндж о чем-то задумался.
Закатав рукав рваной рубахи, из-под которой виднелась горевшая темным силуэтом черная метка, он приподнялся со своей койки, отбросив движением головы медные сальные волосы. Беллатриса вздрогнула, увидев своего супруга, инстинктивно попятилась к стенке. Боль в черной метке возрастала и становилась практически всепоглощающей, но Белла не могла оторвать взгляда от длинных испачканных ногтей своего мужа, с которых капала кровь. Его грудь была в таких глубоких царапинах, что едва верилось, что человек был способен себя настолько истязать по доброй воле.
-Как жаль, что Темный Лорд теперь не такой, как раньше. — Угрюмо проговорил он, дергая цепь. — Жаль. — Простодушно ответил он.
Говоря это, он в упор смотрел на Беллу, изучая ее так пристально и внимательно, будто бы никогда не видел до того.
-Что ты имеешь ввиду? — Невольно спросила она.
-Когда мы учились в Хогвартсе, все было совершенно иначе. — Начал он, прежде смачно откашлявшись. — Он слушал каждое мое слово, я был его правой рукой, он слушал все мои слова, пусть и был лидером. Зато я тоже был лидером… Лидеров среди тех, которые пресмыкались пред ним.
Неожиданно для самой себя Беллатриса начала слушать Родольфуса с такой внимательностью, с какой не слушала никогда. Отпустила из пальцев тяжелую решетку, дрожавшую от ветра на петлях.
-Я знал о таких вещах, о которых он, несчастный сирота, не имел ни малейшего понятия… Даже вообразить он их не мог. Я был окном в волшебный мир для него, наследника Салазара Слизерина, прожившего все детство в маггловском приюте.
Длинные его патлы постоянно попадали ему в рот и из-за того, что ему приходилось выплевывать их он постоянно делал паузы в своей странной речи, которая укалывала Беллу тонкой иголкой стыда, смешанного с нараставшей в ней беспричинной злости.
-Хотя он казался нелюдимым, это не сказалось на том, какие породистые женщины оказывались в его объятиях. — Злобно прошипел Родольфус. — Весьма красивые женщины, которые, впрочем, интересовали его не больше, чем объект похоти. Некоторые позже становились жертвами наших круциатусом. По разным причинам. И не всегда мы не знали совместны их приватные истории….
-Не смей такое говорить о нем! — вырвалось из ее охрипшей глотки угрожающе.
За соседней стеной ликование смолкло, будто вопросительно, на секундное мгновение и снова продолжилось, как и прежде. Она замерла на месте, ощетинившись, как дикое животное готовое к нападению.
Глаза ее супруга расширились, почти выкатившись из орбит, цепи, натянутые как струна угрожающе, затрещали, потому что он вдруг по старой привычке стал душить собственные ладони. С потолка посыпалась известка, будто на крыше тюрьмы носилась бешеная толпа, буря за окном призывала грозу и молнии дробить море ударами неудержимой стихии и оно, лопаясь и взрываясь, беспокойно гудело.
