Тем не менее Ясна никак не могла понять, в чём дело. Она прочла столько книг, была готова ко всему. С малышом никаких проблем не возникало. Будущая мама вела идеально здоровый образ жизни: чистый воздух, свежие продукты, физическая активность. Но она постоянно задыхалась, ей всё казалось пропитанным химическим запахом, как от дешёвого стирального порошка, после которого вещи хочется перестирать снова, иначе на себя не наденешь. Особенно донимал запах антисептического геля, словно впитался в ноздри. Наверняка это была особая форма токсикоза, и девушка очень от него устала.
Ей обязательно нужно прийти в себя, иначе она не сможет поддержать Алёну, расстроит Алекса, да и мама заметит. Мама. Светлана должна была сегодня вернуться домой, карантин уже прошёл, но пока дом Алёны пустовал, женщины не торопились сближаться под одной крышей. Сейчас момент настал. Ясна вынуждена была признаться себе, что дни без мамы дались ей куда приятнее, чем время, проведённое вместе. И всё же мама – это мама. Они справятся. И вообще, не навсегда же мама поселится в её доме, со временем организуют ей что-то более подходящее.
***
Алёна подходила к обшарпанному деревянному дому. Первый встречный парень в деревне сразу легко объяснил ей, как пройти к мужу, хотя и попытался отговорить.
– Нечего там приличной женщине делать. Там такой сброд. Опасно это. Всю деревню в страхе держат, а управы на них нет. С Мишкой-то никто связываться не будет, он же бывалый, в законе. Ему человека убить как комара прихлопнуть, – увещевал парнишка Алёнку, но та лишь отмахнулась и пошла испытывать судьбу.
Глядя на убогое жилище, девушка почувствовала, как защемило в груди – её сын вынужден быть здесь, а она упустила, потеряла, заболела, не уберегла! Алёна решительно вздохнула, вскарабкалась по шаткой лесенке на крыльцо и постучала в дверь. Внезапная резкая боль заставила её развернуть руку – смотри-ка, заноза, прямо в указательном пальце. На секунду она отвлеклась, а когда подняла глаза, дверь уже открылась.
Миша стоял на пороге в вязаном синем свитере, выбритый, почти опрятный. Его глаза просияли. Девушке на мгновение показалось, что перед ней тот Миха, которого она когда-то встретила и полюбила. Даже промелькнула надежда, что он изменился, и вот всё сейчас наладится, станет как раньше.
– Проходи, – муж посторонился, пропуская Алёнку в дом.
Тесная неотапливаемая веранда, бурые стены, заношенные мужские ботинки, крутая лестница на чердак, горшки с землёй, в которых нет цветов, грязные тюли на окнах – всё это Алёна отмечала механически, она искала глазами сына.
– Обувь пока не снимай, пол холодный, – заботливо сказал Миша, и внутри Алёны всё запело: и вправду изменился! Одумался!
Она прошла в дом и сразу попала в кухню. Большая печка потрескивала дровами, согревая кастрюльку с каким-то варевом. Воздух спёртый, с примесью давно неменянных носков и мужского пота. Рядом с печкой – умывальник, в раковине следы Мишкиного преображения: пена, мыло, бритва – как будто готовился ко встрече с женой.
– Где Вася? – не выдержала Алёна.
– Мама! – мальчик влетел в кухню и прыгнул ей на шею. Он был совсем обычный, словно только вчера расстались. Алёна прижала к себе сына и стала покачивать. – Мама, ты здорова? Мы можем вернуться теперь домой?
– С мамой ты попозже успеешь наговориться. А сейчас одевайся и иди погуляй. В дом не заходи, пока я не позову. Если замёрзнешь – побегай. Если кто к дому подойдёт – в сарай иди, на глаза не показывайся.
– Нет! Я с мамой хочу! – набычился мальчик, зло глядя на отца.
– Здесь решаю я. Усёк? У нас с мамой разговор, – Миха оторвал сына от матери, но и та не хотела разрывать долгожданное объятие. Однако, взглянув в глаза мужа, стоящего за спиной сына, она похолодела. Прежний Миха смотрел на неё прямо, с нескрываемой злостью и похотью. Она хорошо знала этот взгляд. Будь что будет, она заплатит любую цену, лишь бы с сыном всё было хорошо.
– Васенька, иди погуляй. Если холодно – в сарайчике поиграй, у тебя нет игрушек? Смотри, у меня в кармане твои машинки, я в больнице с ними спала, чтобы словно ты рядом. Я скоро к тебе приду, ты поиграй, – она старалась не смотреть в глаза мальчику, чтобы он не прочёл её испуг. Опустив ребёнка на пол, Алёна задержала дыхание.
– Ну ладно, только недолго. А ты блинчиков сделаешь?
– Сделаю, милый, сделаю.
Взрослые молча наблюдали, как мальчик самостоятельно оделся, мама завязала ему шарф. На улице уже смеркалось и Миха вручил сыну фонарь.
– Вот, иди-ка лучше сразу в сарай, там можешь поиграть, что у тебя штаб. Или трюм в лодке. Или тюрьма, – Миха заржал, всё больше превращаясь в привычное Алёне животное. – Раздевайся и жди меня здесь, – приказал он жене и вышел вслед за сыном.
Заперев за Васей дверь сарая на внешний замок, Миха мог быть уверен: никто их с женой не побеспокоит, и парень не сбежит. Мало ли что в голову взбредёт, ищи его потом по лесу.
Он вернулся в комнату и обнаружил, что Алёна по-прежнему стоит в куртке посреди кухни, глядя в пол.
