— Она будет нам зубы заговаривать, — сказал Алексей.
Вова, подобно Алексею, отнесся к переезду на другую квартиру без энтузиазма. Здесь, на Артиллерийской, он привык, здесь школа, товарищи, настоящие, не белоручки. И Фаинка. С Шурочкой он держался на отдалении, а с Фаинкой и поговорить можно, и за косу дернуть, и не приходится думать ни о чем таком, чего надо избегать. И дворнягу Полкана мать не позволит взять, а к Полкану они с Алешкой привыкли. Летом, когда спят на веранде, Полкан ложится рядом и скулит, видя свои собачьи сны, либо смеется. Чем он, Полкашка, зимой питается — ума не приложить. Ворует!.. А Казачий Двор? Разве там, на Канаве, найдешь такой Казачий Двор?
— А Сергей Иваныч с нами поедет? — спросил он.
— Нет. Он здесь останется. У него жена, она не хочет, не велит.
Володя изумился, что кто-то может не велеть такому человеку, как Сергей Иваныч. Жена! Да расстрелять ее! Но он вспомнил свою недавнюю любовь к Шурочке и дружбу с Фаинкой…
— Я не хочу ехать на другую квартиру! — сказал он.
— Скажите, какой народный комиссар выискался! — ответила мать. — Подцеплю ухватом да посажу в телегу!
Пожалуй, никакого переезда и не было. Часть обстановки мать продала, часть оставила Сергею Иванычу и новым жильцам. Только и взяли с собой постельное белье да одежду. Слишком какое-то обыкновенное получалось переселение, без шума, без звона лошадиных копыт о булыжную обледеневшую мостовую и поматывания конской гривы… Сами перенесли вещи.
Но когда в последний раз оставляли квартиру, прибегал со службы Фонарев. Мать поцеловала его троекратно. А мальчикам он сам подал руку. И вдруг, пока мать замешкалась, сказал:
— А тому офицеру — помните? — всего три года дали, да и то за попытку к побегу. От чрезвычайных мер скоро и вовсе будем отказываться. Ну, давайте обнимемся: когда еще выберусь к вам!
Не многие глядели на них так ласково, как этот.
— Славные ребята! — сказал он вслед, не то с сожалением, не то с завистью. — Славные ребята!
В уголке веранды, прижавшись к перилам, стояла Фаинка, черные глаза ее были полны влажного блеска.
— Ты к нам на Канаву приходи, — негромко сказал Володя.
— Неудобно как-то…
И вот они на берегу Канавы. Точно завоеватели какие. Тут и купальня аккуратная, и летом разные фрайера на лодочках катаются, и набережная чистенькая, из подвалов не несет протухшей рыбой.
Квартира тети Ани — о ней и говорить было нечего. Комнат всего четыре, на одну больше, чем у них на Артиллерийской, но зала большая, с множеством стульев вокруг длинного дубового стола, и стулья не простые — с высокой спинкой. Большая застекленная веранда с этакой площадкой в конце и перильцами — как бы отдельная пристройка. Два входа, две лестницы с красивыми перилами: одна парадная, другая черная. Электричество проведено, хотя пока еще не горит. Обещают. В зале стоит рояль — вот что самое замечательное! Этот черный полированный рояль с белыми и черными клавишами был для младших Гуляевых, особенно для Володи, островком непонятной гармонии. Вот только холод в квартире лютый. Большая квартира. Для Самсона.
А двор хороший. Будка для собаки. Жаль, Полкана нет! Живодеры, что ездят с ящиками на телегах, зацапали бедного Полкана, наверно уже и шкуру содрали.
Единственное, что прозвучало для Алексея с Володей обидной нотой — фраза дяди Ивана, донесшаяся с первого этажа.
— Эти бандиты с Артиллерийской испортят, развратят наших детей!
Детей у тети Саши и Ивана Абрамыча было трое: четырнадцатилетняя Надька, Аркашка, Володькин ровесник, и Левка — десяти лет.
— Давай стыкнемся! Только чтоб без ножа! — было первое, что предложил Володе мирный Аркашка. Володя оглянулся: чужой двор, чужие глазастые ребятишки.
— Балберка! У нас на Артиллерийской только на кухне орудуют ножом.
— Ну давай. Только чур не обижаться, — разошелся Аркадий. И скинул полупальто на аккуратно слаженную поленницу.
— А раньше-то? — сказал Володя.
Аркашка не понял этого ходкого на Артиллерийской улице выражения.
— Не будешь? — удивился он.
— Честное слово пистолет, сам не знаю почему, — продолжал Володька в том же тоне.
— Это у вас так говорят? Вот чушь! Ну давай. Какой трус! Хочешь, вы с Левкой оба против меня одного?
— Ладно. Давай один на один, — согласился наконец Володька. — Чу-вель во чувель…
Аркадий стал в позу и начал планомерно наступать, применяя боксерские приемы. Володя дрался неохотно, обороняясь, терпеливо снося толчки в грудь, в плечо.
— Ты драться не умеешь! — закричал Аркашка. И ударил. И притиснул никудышного противника к поленнице.
Удар по скуле заставил Володьку встрепенуться. Он начал отвечать. Пока Аркашка примеривался, лицо его было изукрашено синяками и из носа пошла кровь. Затем он повалился наземь. Володя дал ему подняться, утереться. Аркадий занял позицию и вновь повел наступление.
