История дождя полностью

Мистер Хоулихэн подождал, опять вытер лоб и рассмотрел сложившиеся обстоятельства. Он ни разу не был в Эшкрофте, лишь в детстве один раз залез на стену сада, а в другой раз смотрел на экзотическое королевство, каким в то время был Эшкрофт, из дикой травы Длинного Луга. А однажды, когда шел домой от Братьев, Авраам проехал мимо в старом пыльном «Хамбере»[356] цвета чернослива, и будущему мистеру Хоулихэну захотелось иметь такую же машину. Но сейчас мистер Хоулихэн здесь, в Эшкрофте, по делам банка. Он потянул вниз нижний край своей куртки — от сырости она стала короче. Потом пожевал губу и моргнул. В переднем зале было два высоких стула из красного дерева. Они стояли у стены по обе стороны парадной двери, и на них никто никогда не сидел. Они были лишней мебелью, какая бывает в таких зданиях, как это. Их подарили на свадьбу, один стул для Него, другой для Нее. Стулья для Его и Ее Величеств, с жесткими спинками и полинявшими вышитыми сиденьями, которые какая-то швея сделала во времена кого-то из первых Людовиков, были такого рода вещами, какие любят французы потому, что стулья красивые и абсолютно непрактичные, и еще потому, что только французские derrières[357] могли помещаться на них. Ведь глядя, например, на Тетушку Дафну, было трудно представить, как ирландские ягодицы могут устроиться на таком стуле.

Однако мистер Хоулихэн смог. Возможно, им овладело беспокойство из-за происходящего, возможно, он хотел избежать скрипа своих ботинок, который, казалось, подрывал его авторитет. Итак, мистер Хоулихэн сел на стул.

Едва он там очутился, то понял, что пропорции стула были более декоративными, чем пропорции человеческого тела, потому что его ноги не касались земли.

— Мистер Хоулихэн, — пророкотала Бабушка глубоким голосом.

Английское наследие бабушки означало, что у нее был голос Империи, голос выйдите-из-своих-травяных-хижин-и-отдайте-нам-свои-сокровища-для-наших-музеев. Эта женщина могла рокотать глубоким голосом, и звук был действительно ужасающим. Даже много лет спустя, когда мой отец подражал ей, она казалась нам частично Маргарет Тэтчер, частично лошадью, и мы с Энеем каждый раз пугались.

Так вот, Бабушка пророкотала глубоким голосом имя гостя и пошла перед ним в гостиную. Она не сказала «Как дела» и не спросила, зачем он пришел, она просто вела его. Есть некоторая бесцеремонность, которая пришла со стороны Киттерингов, и они ничего не могут с ней поделать. Они ожидают, что люди будут следовать за ними. Мистер Хоулихэн с трудом спустился со стула, последовал за Бабушкой, и его ботинки скрипели.

Бабушка заняла лучшее место во главе обеденного стола. Окно находилось позади нее, так что она была похожа на статую или, точнее, на античный бюст.

Как и мистер Гашер, мистер Хоулихэн нашел, что его потливость становится чрезмерной. Он блестел. Блеск сам по себе не был проблематичным и мог быть интерпретирован как страстный. Но в тот раз блеск произвел впечатление обычной потливости.

— Вам жарко, мистер Хоулихэн?

— Нет, нисколько, спасибо, миссис Суейн.

— Киттеринг-Суейн.

— Извините. Миссис Киттеринг-Суейн. Ну, возможно, да, только чуть-чуть. Тепло, на самом деле. Жарко. Да. Здесь ведь жарко?

— Я не думаю, что это так.

Гостиная летом порождала мух. Хотя высокие окна никогда не открывались, а мой отец газетами заткнул все щели между рамами, мухи находили дорогу в комнату. Возможно, спускались по дымоходу. Они жили в воздухе между полом и потолком, и многие умирали, и их бренные останки оставались на полу. Мой отец называл мух местным населением. За пять минут они нашли сырой очищенный лук, который был мистером Хоулихэном.

Он открыл свой кейс и вынул тонкую папочку:

— Фактическое финансовое положение, миссис Киттеринг-Суейн.

А затем — с этого, собственно, он и должен был начать, — начал отмахиваться от первой мухи.

Приближаться к Бабушке мухи не смели.

— Финансовое положение?

— Да, ну, на самом деле мистер Суейн не… — Хоулихэн нырнул, уклоняясь от синей мухи, сделал паузу, погрыз еще немного свою резиноподобную нижнюю губу. — Ипотека, которую он взял на дом…