Таков был Бабушкин стиль. «
Ясно же, она никогда не понимала моего отца.
Ведь не вызывало сомнения, что, во-первых, он приступит к делу с той жестокой мальчишеской сосредоточенностью, какую — и я это хорошо помню — я видела у Энея, и, во-вторых, у Вергилия конечно же ничего не получится. Однако он стучал и пилил, закрашивал темные пятна, появившиеся на стенах, и заполнял газетами щели между оконными рамами.
Эшкрофт отстал от жизни. Я даже не уверена, что он вообще был в этой стране. Когда мой отец вспоминал о нем, повествование всегда получалось отрывочным, и эти куски отец вставлял в другие рассказы, но как только я слышала их, то сразу представляла, как от мальчика ждут, что он станет мужчиной в большом разваливающемся доме, и куда Гаффни и Бучэр, здоровенные мужчины Мита, приезжают в фургоне с привязанными к крыше лестницами и чешут в затылке, увидев, что в Ирландии еще остались люди, живущие в таких условиях. Гаффни и Бучэру подают чай с булочками в задней кухне, но в фарфоровых чашках Эйнсли[342] с волосными трещинами. Мой отец сам подает еду. Он — Маленький Лорд Суейн, как я предполагаю. У него одежда из магазина
— Потому что собираюсь стать писателем.
Подростки могут быть несносными из-за своей уверенности. Это правда.
Но в одном Вергилий был прав. Не было никакого смысла ходить в школу. Приходилось бы притворяться, что познания у него гораздо меньше, чем на самом деле. В то время школа в Ирландии была в значительной степени фабрикой священников и государственных служащих — в зависимости от предрасположенности учеников. Отчисленных отправляли учиться ремеслу, потому что к деньгам и деланию денег обычно относились неодобрительно. Если же не давались Предметы Высшего Уровня, Математика и Латынь, то путь лежал в Торговлю, а в то время это слово считалось непристойным. Мне кажется, потребовалось примерно полвека, чтобы все поменялось, и к мальчикам с Математикой и Латынью стали относиться пренебрежительно, а какой-нибудь продавец газет вроде Шони О мог купить четыре отеля в Болгарии и, чувствуя себя Маленьким Диктатором, проезжать через Фаху в «Ленд Ровере» с черными стеклами. Как бы то ни было, мой отец не собирался ходить в школу.
В то же время он был практически бесполезен дома. Какое-то время Бабушка не замечала — или делала вид, что не замечает — этого. Чтобы занять его, она давала ему работу по дому.
— Перила, Вергилий, ты посмотришь их?
— Вергилий, дверь в гостевую комнату на верхней площадке, — роняла она мимоходом, вручая ему фарфоровую дверную ручку, которая отвалилась, когда Бабушка всего лишь дотронулась до нее.
