— Мы никому не скажем. Правда ведь, не скажем, Эней?
Я лежу, глядя вбок на Энея, чтобы удостовериться, что он ничего не расскажет Шеймасу Малви.
Эней качает головой так, как делают маленькие мальчики, со своего рода полной и прекрасной серьезностью. Его глаза круглые, как буквы О, от изумления и важности.
— Расскажи нам.
— Ну, — говорит папа. — Вы знаете, где Карибское море?
Эней быстро перелистывает Атлас.
— Вот здесь.
Он протягивает его через горный хребет так, чтобы я видела.
Папа улыбается той своей улыбкой, которая близка к плачу.
— Верно.
— Ты плавал туда?
— Плавал.
— Как там было? Расскажи.
— Жарко.
— Насколько жарко?
— Очень-очень жарко.
— А почему ты там был? Почему ты туда плавал?
Эней хочет понять, как можно войти в карту, которая находится на странице 28 Атласа.
— Почему я там был? — переспрашивает Папа.
— Да.
Глаза моего отца смотрят на наклонный потолок и на вырез в нем, где окно в крыше выглядит темно-синим прямоугольником без звезд. Вопрос слишком значителен для Папы. В последующие годы я часто буду видеть, как он внезапно делает паузу во фразе или даже в слове, будто в нем есть дверной проем, в который выходит Папин Ум, покидая нас на мгновение. А в то время мы думали, что так делают все отцы. Мы думали, что отцовство было такой же огромной тяжестью, как большое пальто, и отец должен был все время думать о многих разных вещах, только чтобы не быть раздавленным этим пальто.
— Ну, — говорит он наконец, — это длинная история.
— Хорошо.
Эней привстает на локте. Один взгляд на его лицо, и вы понимаете, что нельзя разочаровать его. Просто нельзя. Прежде чем они будут сломлены, маленькие мальчики — прекрасные создания.
— Ну, — говорит папа. — Я расскажу вам коротко.
Я придвигаюсь ближе. Моя голова сбоку от моего отца. Мне тепло потому, что тело отца теплое, а его рубашка пахнет так, как может пахнуть только рубашка собственного отца.
Но ни о чем таком я в то время не думала.
Итак, я прижимаюсь к теплу моего отца, и его рука поднимается, чтобы обнять меня. Другой рукой он обнимает Энея.
— Ну, я был на довольно большом корабле, — начинает мой отец. — Он принадлежал мистеру Трелони[437].
Энею нужны подробности.
— Какой он был?
— Хороший. Но не умел хранить тайны.
— Почему не умел?
— Уж такая у него слабость. Но зато трезвый ум, так что все было хорошо. Во всяком случае, он владел судном и поплыл с нами. И взял с собой своего друга доктора Ливси.
— Он был хорошим?
— Да. Он лечил всех одинаково.
— Это хорошо.
— Да.
— А Капитана как звали?
— Смоллетт. Он был хорошим Капитаном.
— Вам был нужен хороший Капитан. Кто еще?
— Было много народу. Мистер Аллардайс, мистер Андерсон и мистер Арроу.
— Они все начинаются с «А».
— Не мешай, Рут. Какой был мистер Арроу?
— Мистер Арроу был любитель выпить. Несмотря на то, что такого не позволяли.
— Он свалился за борт?
— Да. Он свалился за борт в ту ночь, когда мы добрались до Карибского моря. Его тела так никогда и не нашли.
Папа делает паузу, пока тело мистера Арроу тонет, исчезая без следа.
— Был еще Авраам Грэй.
— Какой он был?
— Он был плотником. Сначала он мне не нравился, и когда ты на корабле с тем, кого не любишь, в этом нет ничего хорошего. Но потом он сделал кое-какие хорошие вещи, и я увидел его с другой стороны. А в конце он спас мне жизнь.
— Спас жизнь?
— Точно спас.
— Как?
— Это случилось позже. Кто же еще был с нами? Был Джон Хантер, был Ричард Джойс. И Дик Джонсон. У него всегда была с собой Библия. Куда бы он ни пошел. Он думал, что она защитит его в морях.
— И защитила?
— Он не утонул. Но заразился малярией.
— Это ужасно?
— Да, Рути.
— Он умер?
— Умер.
Мы отдаем дань уважения мистеру Джонсону, когда он следует за мистером Арроу во тьму.
— Джордж Мерри, Том Морган, О’Брайен. Мы никогда не знали имя О’Брайена. Он был просто О’Брайен.
— Хороший?
Глаза Энея опять становятся круглыми, как буква O.
Папа изображает дрожь невидимой бутылки виски у своих губ. Бедный О’Брайен.
— Карибское море, знаете ли, не просто место. Это много мест. Там есть острова. Некоторые такие маленькие, что даже не нанесены на эту карту. Но все они красивы. Вода изумительно синяя. Синяя-синяя, и как только вы видите ее, то понимаете, что никогда прежде не видели синего цвета. Та вещь, которую вы называли синей, какого-то другого цвета, не синего. А вот это синее. Это синева, которая спускается с неба в воду так, что когда вы смотрите на море, то думаете, что это небо, а когда смотрите на небо, думаете, что это море.
