Они вышли в поля, Бабушка в резиновых сапогах с отогнутыми вниз голенищами и в зеленом армейском плаще с капюшоном, Вергилий в слишком долго ношенном шерстяном джемпере под кожаной курткой и в низких ботинках рыболова, которые успели зачерпнуть грязь, прежде чем Бабушка и Вергилий пересекли Поле Форта. Они вошли в Режим Всасывающего Погружения, каждый их шаг чавканьем оповещал о себе. Это была своего рода хлюп-плюх-процессия, которая распугала черных дроздов, ринувшихся вверх навстречу дождю и перелетевших на соседнее поле. Бабушка шла быстрее Вергилия, потому что знала, как поворачиваться и покачивать бедрами, опускать и поднимать ноги — так умеют только здешние жители. Когда вы идете по мокрым полям у реки, это означает, что вы не просто ставите ногу, а вроде как перекатываетесь стопой, что может быть прекрасным для ходьбы по пропитанной водой земле, но еще и является причиной того, что наш округ занимает место Номер Один в Клэр по замене тазобедренных суставов, чем и знаменит.
Бабушка шла и отрывисто говорила.
— Канаву в западном углу нужно прочищать раз в месяц. — Было похоже, что ее не чистили уже много лет. — Если весна влажная, ты не сможешь пройти по этому полю до августа. — На поле было несколько серебряных водоемов. — Вот Большой Луг. Вот Малый Луг. Мой муж косил его собственноручно. — Бабушка провела Вергилия по каждому дюйму земли, на которой уродились навозные лужи, камыши, бурьян и случайная трава.
Папа ничего не сказал. Чтобы попасть на Нижний Луг, предстояло преодолеть стену, потому что ворота больше не были присоединены к столбу, но привязаны бечевкой, а чтобы не отвалились, зацеплены петлей за страшно колючий куст. Папа предложил Бабушке руку, но она не взяла ее, стала перед ним и перелезла с прыткостью козы, а потом оглянулась, когда услышала грохот падающих камней, ведь Папа шел следом. На Топком Лугу Бабушка показала четырех коров. На вершине перелаза крикнула
— Вот и наш скот, — пояснила Бабушка.
Вергилий посмотрел на коров. Он не знал, что сказать. Дождь — его и дождем-то не назовешь, — капал на всех. Река бежала, как обычно, и дул резковатый ветерок со стороны поля МакИнерни, напоминая Папе, что у него шея сзади мокрая.
— Красивые, — сказал Папа.
Но не это ожидала услышать от него Бабушка. На такое у нее не был приготовлен ответ. Она посмотрела на Папу.
Но Вергилий уже углубился в Философию Невозможного Стандарта. В некотором смысле ему помогало то, что земля была настолько плоха. Это означало, что здесь он должен будет не только переуилтширить Уилтшир, но и переэшкрофтить Эшкрофт. А потому увиденное вовсе не обескуражило его, совсем наоборот. Возможно, только одна я думаю, что здесь расположено место Навоза-и-Дождя, наименее-похожее-на-рай во всей стране, но даже если я права, Папе все равно нужна была надежда на лучшее.
— Это все, — сказала Бабушка таким тихим голосом, какой бывает у людей в конце долгой исповеди, когда все ужасное уже сказано. — Итак, мы возвращаемся. Мэри давно встала.
— Я пока останусь. Скоро вернусь.
— В этом нет необходимости.
— Я знаю. Но мне хочется.
Его глаза были опасны. Так, должно быть, показалось Бабушке. У них было такое выражение, будто они видят что-то еще.
— Если ты в этом уверен…
Она не смотрела ему в глаза.
— Уверен.
— Ну, раз так, ладно.
Она закачала бедрами, пролагая свой путь назад через поля, и когда вошла в кухню, дочь вопросительно взглянула на мать.
— Он хочет побыть там, — сказала Бабушка.
Через секунду они обменялись взглядами, беседуя на беззвучном языке матери-дочери, — постороннему, чтобы понимать его, нужны сотни книг и еще больше лет.
После кур, и посуды, и золы, и чистки овощей Мэри пошла искать Вергилия. Она боялась, что его сердце треснуло. Она боялась, что реальность места потрясет его, и она найдет его под живой изгородью, с которой капает вода, в дальнем углу, и он будет готов объявить, что они не могут строить здесь свою жизнь. И вот она увидела его. На дальнем краю Топкого Луга стоял Вергилий — с серебряным нимбом над головой.
