Когда река обогнула угол дома Мерфи, он увидел, что она состоит не из людей. Это были фигуры из мира фантомов, как говорит Томми. Он наслаждается этим словом.
Когда река обогнула угол дома Мерфи, то увидела Вергилия Суейна.
И остановилась.
Остановить быстро столь длинную реку не так-то легко, и потому фигуры пихались и толкались, затем поднялся глухой рокот и прокатился по всей ее длине. Глухой рокот не принял форму настоящей речи. Но был хором
— Поворачивайте назад, — сказал мой отец. Он сказал это точно так, как сказал бы Спенсер Трейси, потому что, хотя река превосходила его численно как триста двадцать семь к одному, он не собирался позволить этим людям прийти и сжечь дом дотла.
Конусоголовый покачал головой. Река не повернет назад, но и не скажет, почему. Конусная Голова не хотела уступать. Из-за такого пустячка возникло затруднение. Тот покачал конусом более красноречиво. Весь передний ряд отрицательно покачал конусными головами. А потом еще.
— Поворачивайте назад! — мой отец выкрикнул вверх и вдаль так, чтобы было слышно всей реке, которая раздувалась и расширялась. Фигуры в масках устремлялись вперед, чтобы увидеть, что происходит.
— Поворачивайте назад. Расходитесь по домам!
И опять отрицательно покачиваются конусные головы, видны жесты замешательства и отказа. И никто так и не произнес ни слова.
Полагаю, что так бы и могло продолжаться, и все остались бы стоять там, но Мама позвала
— Вергилий! — Он повернулся, чтобы взглянуть на нее, и она отчаянно помахала, чтобы он подошел. — Это наши
Вергилий посмотрел на реку, состоящую из мужчин и женщин всего округа, разглядел разнообразные, изобретательно сделанные, причудливые наряды, какие только эти люди смогли придумать, и увидел, что некоторые несли не оружие, а скрипки и бубны, и Папа сделал шаг назад, затем другой, а Мама прижала руки ко рту, чтобы сдержать смех, но хихиканье было видно в ее глазах. Она взяла Папу за руку, и они пробежали последний кусок пути назад вдоль дороги, и вбежали в ворота, и оказались в доме за секунду до того, как река влилась вслед за ними.
Вы еще здесь?
В такие, как этот, дни, когда я просыпаюсь и чувствую себя более усталой, чем когда засыпала, я не могу вполне верить, что вы существуете.
Дорогой Читатель, ты плод моего воображения?
Трудно жить одной лишь надеждой. Живя надеждой, становишься худой и усталой. Надежда выскабливает тебя изнутри. Все время живешь в будущем времени. Надеешься, что там, в будущем, все будет лучше: и сама ты почувствуешь себя лучше, и не будешь просыпаться, чувствуя, что кто-то вынимал из тебя жизнь каплю за каплей, пока ты спала. Теперь целая страна живет будущим. Мы находимся в Ужасном Времени, но в будущем у нас снова все будет в порядке. Мы просто должны продолжать надеяться. Вот, например, Мойра Колпойс получила диплом с отличием первой степени по Социологии, и миссис Куинти говорит, что Мойра разослала сотню резюме в Дублине, претендуя на любую работу, однако получила всего лишь один ответ, а когда пошла на интервью, там было триста человек, и у двухсот был десятилетний опыт работы, и потому вчера мистер и миссис Колпойс повезли дочь в Шаннон, и сейчас она, должно быть, подъезжает к Перту[519], а завтра начнет искать Даворенов, с которыми на самом деле не знакома. Они из нашего округа, переселились туда в прошлом году и начали работать на заводе по производству шин. Колпойсам уже за шестьдесят, и Мойра — их единственная дочь. Миссис Куинти говорит, что когда на обратном пути мистер и миссис Колпойс остановились у Магуайров купить бензина и молока, то выглядели на десять лет старше. И теперь они просто будут надеяться, что все наладится, говорит миссис Куинти. У них большой сырой старый дом, в котором они целыми днями болтаются без дела, тот дом, что похож на высокую серую ракушку — именно таким я впервые представила себе Сатис-Хаус Мисс Хэвишем. Этот их дом уже дважды грабили после начала Кризиса, и там мистер и миссис Колпойс будут влачить свое существование, надевая по три пары носков, садясь поближе к огню, — и надеясь.
