Не успокоило. Вергилий хлопнул рукой по ее задней стороне, «Хап!», и от удивления она лягнула его задними ногами, сделав весьма изящный подъем и резкий удар назад, который попал Папе по голени и согнул ее. Теперь он лежал на земле возле проволоки, и его мозгу хватило времени сообщить ему, что корова сломала ему большую берцовую кость.
Задняя сторона коровы все еще была обращена к нему. Теперь и все стадо приближалось через темноту.
Они все пришли, чтобы утопиться? Он схватил голень обеими руками, надавил, как будто мог прижать осколки друг к другу, но от давления боль только стрельнула глубже. Он взревел. И, возможно, потому, что скотина понимала крик боли, или потому, что ее отвлекли от пути к реке, или потому, что коровы не могут держать две мысли в голове одновременно, они остановились. Они стояли и наблюдали за Папой. Через некоторое время одна из них подумала, что трава, возможно, более сладкая там, в дальнем углу, где коровы были часом ранее, — конечно, этого не было на самом деле, но она все равно пошла, и другие по коровьей моде пошли за ней, и той ночью ни одна не утонула.
Мой отец пополз назад через поле. Он забарабанил в дверь черного хода, потому что не мог встать, повернуть ручку и открыть дверь.
Назавтра после обеда, когда нога Вергилия уже была в гипсе и его усадили на два стула у окна, Джимми Мак зашел проведать его. Он выслушал полный отчет о наших коровах, которые были повернуты на утоплении. Потом медленно кивнул и поскреб в начинающейся щетине бороды, которая у него была всегда, за исключением воскресений.
— Ничего такого не случилось бы, — сказал он, — но они ищут воду, чтобы напиться.
Мой отец рассказал это нам. Как и все другое, что он рассказывал, эта повесть тоже была не в его пользу. Он никогда не был героем, и из этого я делаю вывод, что мы должны были познать нечто вроде благодати, — если для познания благодати надо потерпеть жестокое поражение.
В тот год он решил отвести Большой Луг под картофель. Я думаю, надо говорить «посадить картофель». Принцип был прост. Вы покупаете семенной картофель, выкапываете ямки, всовываете в каждую по картофелине и закапываете. Каждый семенной клубень, купленный вами, даст минимум десятикратный урожай. Возможно, двадцатикратный, если год будет хорошим. У Томми Мерфи был в Корке кузен с бороной. Тот кузен приехал в Клэр и только вносил корректировку. Он пришел, влез на стену и посмотрел на поле.
— Там несколько камней, — сказал он. — Их нужно убрать.
Оказывается, у него было Корковское мастерство преуменьшения. Кто знал, что одно поле может скрывать столько камней? Если бы их выложить один к другому, то там не было бы вообще никакого поля. Если бы у вас была склонность к Ветхому Завету, как у Мэтью Бэйли, то вы предположили бы, что камни дождем сыпались с неба[551] каждую ночь. Возможно, так и было. Или, возможно, каждый фермер в округе откопал свои камни несколько лет назад и свалил их на наши поля, пока МакКарроллы мечтательно смотрели на Атлантику и сосали водоросль. Оказалось, у нас коллекция мирового класса. Были верхние камни, средние камни, глубинные камни. И еще валуны.
Вергилий взялся за дело. Кожа на кончиках его пальцев, суставы обоих больших пальцев, костяшки пальцев обеих рук, коленные чашечки сразу почувствовали это. Он вышел в поле еще до петухов мартовским утром, впечатывая тепло своих ног в высокие резиновые сапоги. Он вышел через черный ход, тихо бормоча на выдохе. Кончиками ушей почувствовал мороз, пока пересекал открытое поле, направляясь к верхнему углу, где опустился на колени, решив, что стоять на коленях гораздо лучше, чем наклоняться. Он скреб в земле, выбирал камни и бросал их в ручную тележку. Утренняя заря вставала под скорбный стук, — стук, пугавший сорок, пока не стал для них привычным, и они опять прилетали клевать червей. Те поднимались на поверхность, не понимая того, что понимали птицы, а именно того, что мужчины готовили землю Весной, а картофель сажали около Дня Святого Патрика[552].
О чем думает мужчина, когда целый день стоит на коленях в поле возле реки? Понятия не имею. Полагаю, некоторым пришло бы в голову, что, возможно, поле было непригодно. Но, как и я, в вопросах сельского хозяйства мой отец был простаком, и потому я полагаю, что он просто подумал, что это и было то, что называют «обрабатывать землю». Если вы знаете латынь, сделайте перерыв, прочитайте
Мой отец наполнил тележку до краев и внезапно обнаружил, что изобрел новую боль под названием «разгибание спины». Он подошел к тележке и хотел поднять ее за ручки, и тут его озарило — он понял Архимеда: камни тяжелые, земля мягкая[553]. Папа не мог толкать тележку. Колесо погрязло в земле.
— Только птицы были свидетелями позора вашего отца, — сказал он нам. — Пришлось вынимать камни из тележки.
