Страна, народ и царская династия Македонии. - Внутренняя политика царя Филиппа II. - Дворянство; двор. - Олимпиада. - Молодость Александра. - Раздоры в царском семействе. - Аттал. - Убиение Филиппа II
Но был ли Филипп, были ли его македоняне греками, чтобы иметь право принять на себя борьбу против персов в духе греческого народа и греческой истории?
Защитники старой партикуляристической политики и греческой "свободы" не раз отрицали это, и их великий представитель Демосфен заходит в своем патриотическом рвении так далеко, что уверяет, будто Филипп не только не из эллинов, но даже не родствен с ними, и что он принадлежит к варварам, которые не годятся даже быть хорошими рабами. [1]
Древнейшие предания рисуют нам иную картину. У Эсхила, как уже упомянуто, царь Аргоса, Пеласг, говорит, что его народ, названный по его имени пеласгами, живет до светлых вод Стримона и занимает вместе с гористой страной Додоны земли около Пинда и обширные равнины Пеонии. Таким образом старый марафонский боец считает народы, живущие в бассейне реки Галиакмона и Аксия, единоплеменными с древним народонаселением земель, лежащих между Олимпом и Тенаром и к западу от Пинда. Высокий Пинд, отделяющий Фессалию от горной страны Додоны и от Эпира, образует своими северными отрогами до Чар-Дага, древнего Скарда, границу между Македонией и Иллирией; затем хребет поворачивает к востоку, к верховьям Стримона и по его левому берегу тянется далее на юго-восток, к морю, под именем Орбела, завершая природную границу македонско-пеонской области и границу с фракийскими народами на востоке и севере. В окруженной таким образом горами области Галиакмон, Аксий со своими притоками и Стримон прорезывают еще вторую и третью горные цепи, которые такими же концентрическими кругами, как Пинд, Скард и Орбел, подхватывают внутреннюю береговую равнину Пеллы и Фессалоники, лежащую у Фермейского залива, а двойной пояс котловин, через который прорываются эти три реки и из которых Аксий и Галиакмон достигают по этой береговой равнине моря недалеко друг от друга, естественным образом разделяет народонаселение этих земель на кантональные племена и делает береговую равнину их центром и сборным пунктом.
По рассказам Геродота, народ, носивший позднее имя дорян, вытесненный из Фессалии, переселился к Пинду в долину Галиакмона и носил там имя македонян. [2] По другим сказаниям, Аргей, родоначальник македонян, выселился из Аргоса в Орестиде, лежавшей у верховьев Галиакмона области, и этим объясняется в них имя Аргеадов, которое носил царский дом. [3] По другому преданию, [4] сделавшемуся потом ходячим в стране, три брата, Гераклиды из царского рода в Аргосе, происходившего от Тимена, пришли на север к иллирийцам, затем проникли далее в гористую часть Македонии и наконец поселились в Эдессе у величественных каскадов, с которыми воды вступают в обширную и плодоносную береговую равнину. Здесь в Эдессе, называвшейся также Эгами, младший из трех братьев основал свое царство, которое затем постепенно росло и наконец соединило соседние округа Имафию, Мигдонию, Боттиею, Пиерию и Амфракситиду под именем македонян.
Они принадлежали к тем же пеласгическим племенам, которые некогда занимали всю территорию Греции и из которых впоследствии также и другие племена представлялись эллинам, от которых они отстали в развитии, варварами или полуварварами. Об этом родстве свидетельствует религия и обычаи македонян; если на границах и происходило смешение с иллирийскими и фракийскими племенами, то все-таки язык македонян является близким к древнейшим диалектам греческого языка. [5]
В военном устройстве македонян до позднейших времен осталось в употреблении имя гетайров. Если последнее, как в этом вряд ли можно сомневаться, появилось в стране вместе с учреждением царской власти, то македонским гераклидам предстояла та же задача, как и их предкам в Пелопоннесе, а именно необходимость по переселении в чужую страну основать свою силу и право на подчинение туземцев, с той только разницей, что здесь более чем в других дорических государствах старое смешалось с новым и слилось в одно целое, сохранившее свежесть, но также и грубую суровость предков, - скажем даже, героическое время в его непоэтическом виде. Здесь существовали обычаи весьма старинного склада. Кто не убил еще ни одного врага, должен был ходить подпоясанный недоуздком; [6] кто не убил еще ни одного кабана в открытом поле, не имел права возлежать на пиру, но должен был сидеть; [7] при похоронах дочь умершего должна была тушить костер, на котором был сожжен труп; [8] существует рассказ, что трофеи первой победы, одержанной Пердиккой над туземными племенами, были по воле богов в течение ночи опрокинуты львом в знак того, что тут не враги побеждены, а приобретены друзья, [9] и с тех пор у македонян так и осталось обычаем не воздвигать трофеев по случаю победы над врагами; этого не делали ни Филипп после дня при Херонее, ни Александр после побед над персами и индусами.
