Это было в то время, когда Филипп ходил на фракийцев и, по-видимому, угрожал Византию и Перинфу. Тогда Демосфен советовал афинянам послать к персидскому царю послов, объяснить ему цель македонских вооружений и сказать ему, что один из могущественнейших друзей Филиппа и участник во всех его планах уже схвачен и находится в руках царя. Арзит, сатрап Фригии на Геллеспонте, послал перинфянам деньги, провиант, оружие и наемные войска под начальством афинянина Аполлодора. Но на просьбу афинских послов о персидских субсидиях персидский царь отвечал "очень гордым и варварским письмом". Презирал ли он только афинян или замышлял им погибель, как бы то ни было, события в Греции быстро шли вперед и завершились кризисом как раз в ту минуту, когда его постиг внезапный конец.
Со времени своего славного возвращения из Египта он пребывал в своей столице, господствуя с необузданным произволом и жестокостью. Все боялись его и ненавидели; единственный человек, к которому он питал доверие, злоупотребил им. Его доверенное лицо, Багой, был египтянин; весь преданный вере и суеверию своей родины, гибели которой он сам содействовал, он не забыл посрамления отечественных святилищ и убиения священного Аписа; чем более росло в народе и при дворе озлобление против персидского царя, тем смелее становились планы его вероломного любимца. Евнух заручился содействием царского врача и яд положил конец жизни ненавистного; царство было в руках евнуха; чтобы еще более укрепить за собою свое положение, он возвел на престол младшего сына царя, Арсеса, а его братьев умертвил; спасся только один, Висфан. Это случилось приблизительно во время битвы при Херонее.
Скоро Арсес почувствовал наглую гордость евнуха, он не простил ему смерти отца и братьев. Багой поспешил предупредить его; менее чем после двухлетнего царствования он приказал умертвить царя с его детьми; тиара была вторично в его руках. Но царский дом опустел; от руки Оха пали сыновья Артаксеркса II, от руки Багоя сыновья и внуки Оха, кроме спасшегося бегством Висфана. Был еще в живых сын того Дария, которому его отец Артаксеркс II даровал тиару, но отказал в просимой милости, по имени Арбупал; но глаза персов обратились на Кодомана, принадлежавшего к боковой линии дома Ахеменидов; он был сын Арсама, племянник Артаксеркса II и Сисигамбиды, дочери того же Артаксеркса; в войне, которую Ох вел с кадусиями, он принял вызов их великана-предводителя, принять который никто другой не решался, и победил его; тогда персы присудили ему награду за храбрость, его имя славили стар и млад, царь Ох осыпал его подарками и хвалами и сделал его сатрапом Армении. Уступил ли Багой теперь этому желанию персов или льстил себя надеждой, что Кодоман останется ему предан за достигнутую через его посредство тиару, как бы то ни было, ему очень скоро пришлось узнать, как сильно он ошибался. Царь - он назвал себя Дарием - ненавидел убийцу и презирал его советы; Багой решил устранить его с дороги и подмешал ему в кубок яд; но Дарий был предупрежден; он призвал евнуха и приказал ему, как бы в знак своей милости, выпить кубок. Так понес Багой позднее наказание.
Бразды правления были теперь в руках такого царя, какого Персия давно не имела; прекрасный и серьезный, каким любят представлять себе своего царя азиаты, милостивый ко всем и любимый всеми, одаренный всеми добродетелями своих великих предков, свободный от отвратительных пороков, позоривших жизнь Оха и сделавших его пагубой для государства, Дарий казался призванным исцелить от язв, которыми оно страдало, полученное им без помощи преступления и крови царство. Никакое возмущение не обеспокоило начала его царствования; Египет был возвращен Персии, Бактрия и Сирия верны и покорны царю; властью благородного Дария Азия от берегов Ионии до Инда, по-видимому, была теперь объединена так прочно, как никогда. И этот царь должен был быть последним из потомков Кира, господствовавшим над Азией, как будто бы нужна была невинная голова, чтобы искупить то, чего нельзя было уже исцелить.
Уже на дальнем западе собиралась буря, которая должна была уничтожить Персию. Уже приморские сатрапы послали известие, что македонский царь заключил мир и союз с государствами Эллады и что он собирает войско, чтобы следующей весной вторгнуться в провинции Малой Азии. Дарий во что бы то ни стало желал избежать этой войны; он точно чувствовал, что его громадное царство, расшатанное и умирающее изнутри, нуждается только во внешнем толчке, чтобы рассыпаться. В этой нерешительности он пропустил последний момент, чтобы предупредить нападение, которого он боялся.
В то время, когда он вступил на престол, царь Филипп посылал под начальством Пармениона и Аттала первые войска через Геллеспонт, чтобы утвердиться в греческих городах ближайших сатрапий. Уже участникам эллинского союза было послано приказание посылать свои контингенты в Македонию, а свои триеры в македонский флот. Сам он думал выступить в скорейшем времени, чтобы во главе македонско-эллинских сил приступить к делу, для которого он до сих пор работал.
