Ядром любой философии Лейбниц считал метафизику как сугубо умозрительную ее часть, необходимую для обоснования всякого знания, в особенности научного. Несмотря на то что успехи научного знания и его тесная связь с математикой и экспериментом в его время породили у многих философов и ученых пренебрежение к метафизике как к бесплодному умозрению, Лейбниц считал, что метафизика необходима, ибо она – наиболее глубокая разновидность знаний. Необходимость метафизики обосновывается степенью обобщенности человеческих знаний. Философ отмечал: «Существуют три степени понятий, или идей: обыденные, математические и метафизические понятия»[127]. Научное знание не отменяет метафизику, оно даже предполагает ее: «Хотя все частные явления могут быть объяснены математически… тем не менее общие начала телесной природы и самой механики носят… метафизический характер»[128].
Лейбниц не просто защищает метафизику от тех, кто видит свет только в математических изучениях. Он указывает, что в действительности «люди на каждом шагу пользуются метафизическими терминами и обольщаются мыслью, что понимают то, что научились только произносить»[129]. Следовательно, от метафизики, в сущности, не может освободиться ни один человек (хотя пользуются ею, конечно, в самой различной степени).
Все дело, однако, в том, что это за метафизика. Лейбниц считал устаревшими и неудовлетворительными многие положения метафизических учений как прошлого, так и современности: «в этой области еще более, чем в самой математике, нужны ясность и достоверность, ибо математические истины в самих себе несут свою проверку и подтверждение, в метафизике же мы лишены этого преимущества»[130]. Она должна быть перестроена в соответствии с новыми открытиями в области естествознания и равным образом в соответствии с теми методологическими познавательными принципами, которые Лейбниц считал единственно истинными.
Наиболее общие положения рационалистического метода в его картезианской формулировке состояли в требовании досконального анализа исследуемых вопросов (или предметов) и осмысления результатов анализа до предельной ясности, не допускающей никаких сомнений в их истинности. Исходные положения трактовались как интуитивные, как исконное достояние самого мыслящего ума. С них начиналась непрерывная цепь дедуктивно-логического следования к более частным положениям, истинам. Интуиция представляет собой центральное положение рационалистической методологии, так как Декарт полагал, что в ней концентрируется естественный свет, присущий самому человеческому уму.
Данная методология была связана с философской традицией, идущей от античности, традицией, согласно которой человеческий разум как носитель интуитивных истин представляет собой высшую инстанцию познавательной деятельности. Внечувственный характер человеческого разума делал его определяющим источником метафизики. Ведь ее категории и понятия претендовали не только на всеобщность и тотальность, но и на вечность.
Лейбниц во многом изменил рационалистическую методологию Декарта. Дальнейшее проникновение в методы математического естествознания, логические изыскания самого мыслителя делали такое изменение неизбежным. По сравнению с Декартом у Лейбница возрастает аналитический компонент рационалистической методологии, которая им более четко осмысливается и более тесно увязывается с положениями логики.
Ядром рационалистической методологии является понимание интуиции как исходного основания всякого знания. С точки зрения Декарта, интуиция сводилась к «ясному и внимательному уму», не оставляющему никакого сомнения в своей истинности в силу самой этой ясности. Однако в этих положениях заключалась определенная доля субъективизма вследствие неопределенности того, что следует считать «ясным и отчетливым». Согласно же Лейбницу, интуитивные истины – это те первичные истины, которые основываются на законе тождества. Их выражают аналитические суждения, в которых предикат только раскрывает признаки, уже заключенные в понятии субъекта, но становящиеся очевидными в понятии предиката. Этот логический механизм освобождает интуитивные истины от всякого субъективизма.
К интуитивным истинам тесно примыкают и даже выводятся из них математические истины, которые основываются на логическом законе противоречия, демонстрирующем, что в математических истинах связь субъекта и предиката является необходимой, ибо ничто противоположное такой связи мыслить невозможно. В силу этого математические истины, в достижении которых интуиция перерастает в дедукцию, легко сводимы к математическим суждениям. Такие истины присущи самому разуму, с опытом они совершенно не связаны и уже в силу этого выступают как истины необходимые, вечные.
