Другая особенность трактовки интуиции Спинозой состоит в понимании интуиции как формы целостного знания, постигающего всю мировую связь причин и следствий. Свойства разума, интеллекта состоят, по его мнению, в способности к образованию двоякого рода идей. Некоторые идеи он образует абсолютно, а некоторые выводит из других идей. Последние – идеи количества всегда ограниченные и зависят от влияния чувственных идей. Творческая же суть человеческого духа с наибольшей силой проявляется тогда, когда он полностью действует из собственных глубин. Именно в такой момент он рождает самую верховную из всех своих идей – идею актуальной, завершенной, раз и навсегда данной бесконечности.
Вслед за Декартом Спиноза рассматривает эту идею как самую яркую и отчетливую. Ясность ее интуитивна, ибо она не требует для своего определения никакой другой общей идеи. Эта главная идея кладет начало всем другим идеям и составляет самый глубокий фундамент достоверного знания. Отталкиваясь от нее, можно постичь «всю природу, как она реально существует в себе»[118].
Идея актуальной бесконечности тождественна в системе Спинозы идее Бога. Приоритет интуитивно постигаемой идеи актуальной бесконечности означает и признание первенства Бога как последней основы бытия и истинности, т. е. как субстанции мира. Таким образом, гносеология Спинозы является логическим фундаментом его метафизики.
Человек, однако, согласно Спинозе, – модус особого вида. Для него характерна протяженность, как и для других тел, но в то же самое время ему присуще и мышление, т. е. разум. Человеческая воля ограниченна, хотя многие убеждены в том, что их воля свободна и все их поступки зависят от их собственного соизволения. Спиноза считает, что люди обычно осознают свои желания, не понимая причин, их вызывающих. Отсюда их убеждение в свободе своей воли. Спиноза утверждает, что свободы воли как таковой нет, ибо нет самой воли как особой способности человеческой души. С позиции сугубого рационализма автора «Этики», «воля и разум… – одно и то же»[119].
Поведение человека находится под влиянием инстинкта самосохранения (влечение человека к поддержанию своего существования) и вытекающих из него аффектов, основными из которых являются радость, печаль и желание. Именно к этим аффектам Спиноза сводит всю бесконечно сложную эмоциональную жизнь человека.
Автор «Этики» подчеркивает огромную власть аффектов над людьми. Заполняя у подавляющего большинства людей все сознание, аффекты подавляют их действительно сознательные стремления и действия, связанные с высшей ступенью познания. Бессилие человека перед лицом своих аффектов, в которых выражается не столько его сила, сколько слабость, зависимость от цепи мировой детерминации, Спиноза назвал рабством. Он писал: «…мы различным образом возбуждаемся внешними причинами и волнуемся, как волны моря, гонимые противоположными ветрами, не зная о нашем исходе и судьбе»[120].
Однако вывод о скованности человеческой деятельности аффектами – это не окончательный вывод Спинозы о свободе. Если четвертая часть «Этики» называется «О человеческом рабстве или силах аффектов», то ее пятая, заключительная часть озаглавлена «О могуществе разума или человеческой свободе».
Отрицание свободы человеческой воли сочетается у Спинозы с утверждением возможности человеческой свободы. Так как человек, по мнению философа, разумное существо, размеры его свободы определяются степенью разумного познания. Свобода и необходимость, по Спинозе, не противоположные понятия. Противоположностью необходимости, согласно Спинозе, является не свобода, а произвол.
Проблема человеческой свободы состоит, таким образом, в освобождении от влияния аффектов, в ясном и точном познании цепи мировой детерминации. Так Спиноза приходит к пониманию свободы как познанной необходимости. С одной стороны, здесь речь идет о познании субстанции как источника и причины всего существующего, а с другой стороны – о познании аффектов с целью добиться господства над ними.
Спинозовское учение о свободе носило ярко выраженную этическую окраску. Свои основные этические идеи философ не санкционировал Богом как высшим источником моральных норм и ценностей. Не отрицая значения Библии как источника нравственных правил, автор «Этики» и «Богословско-политического трактата» вместе с тем подчеркивал, что они могут быть независимо от нее «доказаны из общих понятий»[121]. «Свободные люди», руководствующиеся разумом, живут только по такой морали.
