По мнению Фихте, изначальный фактор, благодаря действию которого философия должна превратиться в науку, есть не что иное, как абсолютное «Я», постигаемое посредством интеллектуальной интуиции. Фихте не идет вслед за Кантом и не анализирует генезис математики, естествознания и метафизики. Свою философию он называет «учением о науке» («наукоучением»). Мыслитель ставит проблему в более общей форме; «как возможны вообще содержание и форма науки, т. е. как возможна сама наука. Нечто, в чем будет дан ответ на этот вопрос, будет само наукой, и именно наукой о науке вообще»[218].
Кант, анализируя возможности математики, естествознания, метафизики, исследовал специфические методологические характеристики каждой из этих наук (априорные чувственные созерцания, априорный категориальный синтез, априорные идеи разума). Он не только ставил вопрос о возможности науки, но и решал проблему о предмете научного познания, который, по Канту, создается деятельностью трансцендентального субъекта. Фихтевское понятие абсолютного «Я», если не прямо, то косвенно связано с этими положениями Канта. Ссылаясь на кантовское понятие трансцендентальной апперцепции, Фихте заявляет: «Таким образом, мы находим и у Канта совершенно определенное понятие чистого «Я», именно такое, каким его выставляет наукоучение»[219]. Этот фихтевский вывод не может быть принят: понятие чистого априорного «Я», имеющееся у Канта, не равнозначно фихтевскому абсолютному «Я».
Фихте, таким образом, во многом пересматривает положения системы Канта, пытаясь доказать, что чувственные данные получаются не извне, а представляют собой продукт самодеятельности чистого, абсолютного «Я». Последнее не ограничено чем-либо внешним, абсолютное «Я» абсолютно свободно. Понятие абсолютной свободы приводит Фихте к новому пониманию сущности науки и природы познания. Если, по Канту, познание природы беспредельно, то, с точки зрения Фихте, наукоучение призвано завершить процесс познания. Он провозглашает: «Человеческое знание вообще должно быть исчерпано, это значит, что должно быть безусловно и необходимо определено, что человек может знать не только на теперешней ступени своего существования, но и на всех возможных и мыслимых ступенях». Наукоучение призвано «вскрыть основоположения всех возможных наук, в нем содержится все возможное человеческое знание»[220].
Чем объясняется такая антинаучная постановка вопроса о возможности исчерпания предмета познания и тем самым прекращения развития науки? Фихте разделял иллюзию части ученых своего времени о том, что, во-первых, существует ряд наук, которые полностью постигли предмет своего познания: геометрия Эвклида, ньютоновская механика, формальная логика. Подобно этим наукам, выступавшим как эталоны знания, и все остальное знание со временем будет окончательно завершено. Во-вторых, главная причина такого вывода состоит в убеждении самого философа в том, что завершение научного познания коренится в понятии всеохватывающего абсолютного «Я».
Мы уже знаем, что данное понятие открывается нам интеллектуальным созерцанием, поэтому оно – первое, исходное положение наукоучения. Абсолютное «Я» определяется безусловно через себя самого; если оно определялось бы через не-«Я», то это противоречило бы его сущности. «Я» полагает самое себя – таково первое основоположение системы, первый акт абсолютной свободы, выражающийся в самоопределении, самоосуществлении.
Свобода абсолютного «Я» есть его абсолютная мощь. Именно поэтому «Я» полагает не-«Я», свою противоположность, свое отрицание, внешний мир. Таково второе основоположение системы. Это отношение противоположностей, противоречие между тезисом и антитезисом, взаимоограничение «Я» и не-«Я» также положено свободной деятельностью абсолютного «Я». Отсюда логически следует третье основоположение наукоучения: «Я» противополагает делимое «Я» делимому не-«Я». Вследствие этого отношения взаимоограничения «Я» отчасти определяет себя само, а отчасти определяется через не-«Я». Третье основоположение является, таким образом, синтезом тезиса и антитезиса, субъективного и объективного. «Я» Фихте – деятельное абсолютное начало, само полагающее свое не-«Я», в преодолении которого способно бесконечно развертывать собственное содержание. Личному темпераменту Фихте всецело отвечает установка на деятельность как на смысл самого существования, назначение жизни и ее долг. Вполне понятно, что такая интерпретация уничтожает различие теоретического и практического, принципиальность дуализма мира свободы ноуменального человека и детерминированного мира природы. Отныне природа становится всего лишь средством реализации человеческой свободы и действования. Мнимая независимость и самостоятельность разнообразных объектов природы могут быть преодолены осознанием того, что эти объекты – суть порождения активности абсолютного субъекта, его деятельной природы.
