Понятие единой жизни, продуктом которой являются как природа, так и человеческое «Я», характеризуется Фихте как непосредственная, но отнюдь не последняя основа всего сущего. «Мы позаботимся, – говорит Фихте, – найти иной абсолют, кроме «Я» и природы, который дает необходимую точку опоры «Я», а через него и природе»[224]. Жизнь, разъясняет Фихте, существует не ради себя самой, а ради определенной цели, для достижения которой она является лишь орудием, средством. В своей подлинно духовной форме жизнь необходимо становится действенным созерцанием нравственного закона. Разумная жизнь, подчеркивает Фихте, заключается в том, что личность забывает себя в роде, связывает свою жизнь с жизнью рода. Вне этой самоотверженности личное существование само по себе никчемно.
Подлинная жизнь, поскольку она выступает как человеческая жизнь, есть служение идее, которую Фихте, предвосхищая гегелевскую «Науку логики», характеризует как высшее духовное бытие. «Я утверждаю, – пишет Фихте, – что идея есть самостоятельная, живая в себе и оживляющая материю мысль»[225]. Речь идет, конечно, не о человеческой идее, человеческом мышлении. То, что имеет в виду Фихте, правильнее назвать гегелевским термином: абсолютная идея.
Разум, знание, единая жизнь, понятие, идея увенчиваются в философских построениях Фихте понятием Бога. Жизнь есть, конечно, знание, но последнее не есть просто знание самого себя. Знание восходит к постижению высшего бытия, оно становится знанием «о Едином бытии, истинно существующем, о Боге; но никак не о бытии вне Бога, ибо иное бытие, кроме бытия самого знания или созерцания Бога, невозможно, и предположение такого бытия есть чистая и явная бессмыслица»[226].
Прослеживая эволюцию взглядов Фихте, можно обнаружить их трансформацию от субъективного идеализма в идеализм объективный, превращение иррелигиозной философии свободы в философию религии, которая на место творческой свободы человека ставит преклонение перед необходимостью, трактуемой как божественное предопределение. Мыслитель пересмотрел свою идею свободы и даже начал оправдывать существующее в обществе положение вещей как установленное свыше и не подлежащее изменению. Божественная идея теперь для Фихте есть основа всей философии. Все, что делает человек своими собственными силами, ничтожно. Нет другой жизни, кроме бытия, нет другого бытия, кроме Бога. Бог есть абсолютное бытие, абсолютная жизнь и мир есть явление, откровение Божие.
Может, конечно, показаться внешне парадоксальным факт фихтевского перехода от философии свободы к философии необходимости. Однако этот переход логичен и вполне объясним. В самом деле, что представляет собой абсолютное «Я», которое в отличие от человеческой самости, не рождается и не умирает, является, по убеждению Фихте, самодостаточным, всеобъемлющим разумом и столь же абсолютным, столь же всеобъемлющим знанием? Такое «Я», абсолютно противоположное человеческому самосознанию, есть не что иное, как представление о Боге. Данный вывод сделан самим Фихте, это свидетельствует о его последовательности, как и о том, что в своих поздних произведениях он вполне осознает теологические интенции своей системы, которая вначале излагалась и понималась как вполне иррелигиозная философия.
Таким образом, философию Фихте, взятую в целом, характеризует абсолютное противопоставление свободы и необходимости. Для него осталось неразрешимой проблемой коррелятивное соотношение свободы и необходимости и их единство. В человеческой жизни не существует ни абсолютной свободы, ни абсолютной необходимости. Человеческая свобода (а иной свободы не существует) заключает в себе необходимость, а необходимая связь человеческих действий заключает в себе свободу, предлагает последнюю как свою предпосылку. Свобода не есть, конечно, познанная необходимость. Подобное понимание свободы, которое обосновывали стоицизм и спинозизм, полностью исключает свободу выбора так же, как и генетическую связь необходимости со свободными действиями людей. Соотношение свободы и необходимости в обществе и в жизни каждого человека исключает представление о том, что одна из этих противоположностей является первичной, а другая – вторичной. Несомненной и, конечно, выдающейся исторической заслугой Фихте является то, что он в противоположность механистическому материализму, постоянно склонявшемуся к фаталистическому истолкованию детерминизма, постиг свободу как сущностное определение человеческой природы, как центральное понятие философии, поскольку она исследует человеческую реальность. Его концепция абсолютного как акта свободы, а не субстанции в истории философских идей сыграла весьма плодотворную роль.
