Понятие свободы, которая первоначально определялась как вневременная субстанция, становится теперь у Шеллинга теоретическим обоснованием правового государства, демократического переустройства общества, т. е. предполагает такую систему права, которая обеспечивает равенство всех граждан перед законом, установленным посредством их свободного волеизьявления. Свобода гражданина в отличие от изначальной свободной самости человеческого существа, по мнению Шеллинга, не первична, а вторична, обусловлена соответствующим устройством общества. В то же время гарантируемая правовым строем свобода не может не предполагать эту изначальную вневременную свободу. Но как согласовать то обстоятельство, что правовой строй возможен лишь благодаря свободе человеческой личности со столь же несомненным обстоятельством, в соответствии с которым эта субстанциональная свобода вполне может быть реализована лишь в условиях правового строя? Это противоречие, как полагает Шеллинг, разрешается благодаря принципу тождества необходимости и свободы.
Однако тождество необходимости и свободы является, по мнению Шеллинга, основой противоположности между ними. В этой связи перед философом встал первоначальный вопрос: является ли тождество необходимости и свободы не только первоосновой этих противоположностей, но и всего многообразия реально существующих вещей? С одной стороны, логика мысли философа, согласно которой свобода понимается как первичная субстанциональная реальность, подсказывает положительный ответ на данный вопрос. Но с другой, учитывая религиозно-философские интенции Шеллинга, тождество свободы и необходимости не может им квалифицироваться как первостепенная основа. Ею, соответственно его учению, может быть лишь безусловное, не нуждающееся в основании именно потому, что оно само есть первое основание.
Отказ Шеллинга трактовать принцип тождества свободы и необходимости как первооснову всего сущего может показаться непоследовательностью. Однако это лишь кажущаяся непоследовательность, так как, согласно Шеллингу, свобода и необходимость укоренены в том, что составляет основу их тождества, т. е. в первооснове. Ведь принцип тождества необходимости и свободы означает признание первичности свободы по отношению к необходимости. Однако само это отношение не является первичной реальностью. Такая реальность предполагает исключение всяких различий. Лишь идея абсолютной индифференции, т. е. такой онтологической реальности, которая не заключает в себе никаких различий, а значит, и никаких отношений, дает, по учению Шеллинга, подлинный ключ к пониманию всей целостности мира, всех мировых процессов. Свою центральную идею Шеллинг формулирует следующим образом: «До всякой основы и всего существующего, следовательно, вообще до всякой двойственности должна быть некая сущность; как бы можно было ее еще назвать, если не праосновным или, скорее, безосновным. Поскольку она предшествует всем противоположностям, они не могут быть в ней ни различимыми, ни вообще каким-либо образом наличествовать. Поэтому такая сущность не может быть определена как тождество обоих начал, а только как абсолютная перазличеппость»[236]. Далее он подчеркивает, что сущность быть таковой может, только распадаясь на «два в равной степени вечных начала, не так, чтобы быть в обоих одновременно, но в каждом из них одинаково; следовательно, в каждом оно есть целое или особая сущность» [237].
Два равновечных начала – Бог и то, что наличествует в Боге, но вместе с тем отлично от него. Это отличное от Бога, но вместе с тем божественное, есть основание всего сущего, или абсолютная индифференция, которая рассматривается Шеллингом как деятельное начало, воление. Философ говорит, разумеется, о безличном волении, стремлении, самодвижении, наглядным выражением которого является жизнь в ее лишенных сознания, многообразных и вместе с тем могущественных формах. Жизнь в ее всеобщности трактуется Шеллингом как субстанциональный процесс, который совершается бессознательно, но представляет собой особое состояние созидающего духа. В этих формулировках Шеллинг выступает как предшественник «философии жизни», которая, отвергая противопоставление материи и духа, абсолютизирует жизненный процесс, интерпретирует его как изначальную субстанциональную реальность.
