Маркс и Энгельс пытаются раскрыть механику перехода общества с одной ступени социальной эволюции на другую. Источником общественного развития, согласно материалистическому пониманию истории, является противоречие между уровнем развития производительных сил и наличными производственными отношениями. Постепенно это противоречие перерастает в конфликт, который приводит к социальной революции и последующему установлению нового, более прогрессивного строя.
Для капитализма – последней, по Марксу, классово-антагонистической формации характерно существенное противоречие общественного характера производства и частной формы присвоения. В реальной действительности основной формой выражения этого противоречия является противоположность труда и капитала, рабочих и капиталистов. Когда это противоречие достигает пика своего развития, тогда свершается социалистическая революция, в результате которой упраздняется частная собственность. Экономической основой посткапиталистического общества становится общественная собственность на средства производства.
Классовая борьба, характерная для рабовладельческого, феодального и капиталистического обществ, признается в марксизме важнейшим движущим фактором исторического процесса. А всякая классовая борьба, по мнению Маркса и Энгельса, в конечном итоге есть борьба политическая, т. е. борьба за обладание и использование в своих целях политической власти. И рассматривается эта борьба преимущественно как насильственная. В «Капитале…» Маркс назвал насилие повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым. Борьба пролетариата с буржуазией по такой логике, как и борьба любого угнетенного класса с эксплуататорами, также пронизана насилием. В ходе социалистической революции власть переходит в руки трудящихся, и в обществе устанавливается диктатура пролетариата, которая имеет исторически преходящий характер. Рабочий класс – единственный класс, который, по мнению Маркса и Энгельса, не стремится увековечить свое господство. В процессе подавления сопротивления буржуазии и ее исчезновения с исторической арены социально-классовая структура общества становится однородной. И тогда пропадает надобность в насилии и государстве, которое, согласно Марксу и Энгельсу, есть институт установления и поддержания классового господства и подавления противников.
Признавая необходимость насилия в революционной борьбе, Маркс и Энгельс его отнюдь не абсолютизировали. В 1872 г. на митинге в Амстердаме Маркс, говоря о разных путях и средствах, ведущих к установлению социализма, отметил, что в таких странах, как Америка и Англия, рабочие могут добиться своей цели мирными средствами[264]. Теоретически не исключал такую возможность и Энгельс. Критикуя проект Эрфуртской программы германской социал-демократии, в котором содержалось положение о врастании современного общества в социализм, он отмечал: «Можно себе представить, что старое общество могло бы мирно врасти в новое в таких странах, где народное представительство сосредоточивает в своих руках всю власть, где конституционным путем можно сделать все, что угодно, если только имеешь за собой большинство народа: в демократических республиках, как Франция и Америка, в таких монархиях, как Англия»[265]. Но эти положения, однако, не получили развития в последующих их работах.
Коммунистическое общество, которое будет построено после социалистической революции, Маркс и Энгельс представляли как общество, достигшее высокой степени материальной и культурной зрелости, где исчезнут все формы отчуждения и социального неравенства, противоположность умственного и физического труда, где труд перестанет быть только средством для жизни, а станет первой жизненной потребностью. При этом деятельность человека в сфере производства претерпит существенные изменения: непосредственно трудовой процесс будет осуществляться сложной системой машин, а за человеком останется функция контроля над производством. Люди станут настолько всесторонне развитыми, что легко будут менять всевозможные виды трудовой деятельности. «В коммунистическом обществе, – писали Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии», – где никто не ограничен исключительным кругом деятельности, а каждый может совершенствоваться в любой отрасли, общество регулирует все производство и именно поэтому создает для меня возможность делать сегодня одно, а завтра – другое, утром охотиться, после полудня ловить рыбу, вечером заниматься скотоводством, после ужина предаваться критике, – как моей душе угодно, – не делая меня, в силу этого, охотником, рыбаком, пастухом или критиком»[266]. Современный уровень развития производства, науки и техники, постоянно порождающий большое количество сложных и разнообразных профессий, ярко иллюстрирует утопичность таких представлений.
