Неокантианство претендовало не только на обоснование фактов науки, но и на обоснование культуры в целом. Такую задачу поставил перед неокантианцами в 1912 г. П. Наторп в программной статье «Кант и марбургская школа». Однако подобные претензии заканчивались либо схематичными построениями, либо констатацией противоположности естественнонаучной и социальной проблематики (как, например, у баденской школы). Объединить естественнонаучное и историческое знание на основе общего принципа и создать целостную систему удалось только Э. Кассиреру. В отличие от других представителей марбургской школы он рассматривал теоретическое познание лишь как одну из культурных форм наряду с языком, мифом, религией, искусством, историей. При создании своего варианта философии культуры Э. Кассирер придерживается схемы переосмысления кантовской философии, разработанной в рамках неокантианства. Он ставит перед собой задачу – исследовать факты культуры на основе трансцендентального метода, т. е. познать их с точки зрения необходимости и всеобщности.
Изначально, отмечает Кассирер, культура дается нам как многообразие огромного количества культурных фактов, как многообразное. Это многообразие объединяется затем в некоторые целостные системы, обладающие внутренним единством, такие, как язык, миф, религия, искусство, научно-теоретическое познание. На чем основано это единство? Кассирер предлагает свой подход к решению этой проблемы. В каждой культурной форме, по его мнению, есть особый созидательный принцип, подобный понятию в теоретическом познании. Э. Кассирер называет его символической функцией. Она и есть тот фактор, который повторяется в каждой культурной форме, но в каждой культурной форме он имеет свой вид, проявляется по-разному. Таким образом, специфика культуры состоит в том, что в ней факт соотносится со знаками, символами, указывающими на тип реальности, к которой они принадлежат. Культура – это порождение духа, но духа не познающего, а символизирующего, т. е. создающего, конструирующего различные типы символов. Тем самым Кассирер приходит к решению антропологического вопроса, определяя сущность человека как способность к символической деятельности, а бытие человека – как бытие в культуре, поскольку нерасчленимое целое, именуемое жизнью, превращается в человеческое бытие только через оформление культурой. Жизнь – это не начальный момент, первоисточник культуры, а то, что появляется, проявляется через всю полноту культуры. Философия культуры Э. Кассирера оказалась самым интересным явлением в культурологических изысканиях неокантианцев. Интерес к ней среди философов и культурологов не ослабевает до сих пор.
Философское движение, проходившее под лозунгом «Назад к Канту!», заметно повлияло на развитие русской философии конца XIX – начала XX в. Интерес к философии И. Канта, стремление критически переосмыслить его идеи, творчески использовать их при решении ряда новых проблем можно обнаружить в сочинениях всех сколько-нибудь крупных русских мыслителей, работавших на рубеже веков: И. Лосского, С. Франка, И. Бердяева, Л. Шестова А. Введенского. Элементы неокантианства, в частности философии Г. Риккерта, присутствуют в эстетике русских символистов, главным образом в теоретических работах Андрея Белого. Опираясь на неокантианство и ряд идей Вл. Соловьева, Андрей Белый стремился не просто разработать теорию искусства, а сформировать на базе искусства целостное мировоззрение. Вообще следует отметить, что влияние неокантианства на русскую культуру начала XX в. не ограничивалось рамками философии. Показателен в этом плане эпизод из биографии Б.Л. Пастернака: поэт в 1912 г. специально ездил в Марбург, чтобы в течение летнего семестра прослушать курс лекций Г. Когена (которого называл гениальным) и его учеников.
Заявив о необходимости возврата к исходным положениям кантовской философии, сами неокантианцы по существу не только пересмотрели теоретическую философию Канта (его теорию познания), но и наметили целый ряд проблем (проблема ценностей, культуры в целом), которые явились отправными точками в дальнейшем развитии философии.
К концу первой трети XX в. неокантианство начинает утрачивать свой престиж, теряет статус влиятельного философского течения, хотя отдельные его идеи и сегодня продолжают играть заметную роль в развитии западной философской мысли.
