Ломоносов хорошо знал многих выдающихся европейских философов, в первую очередь Декарта и Лейбница. Однако важно не только знание того или иного мыслителя, но и характер отношения к ним. Например, роль Декарта Ломоносов видит в том, что он был первым, кто подверг критике освященные многовековой традицией идеи Аристотеля, открыв тем самым путь к «Вольному философствованию», Для русского ученого естественной была свобода мысли; в своем творчестве он настоятельно проводит идею мира между наукой и религией. «Неверно рассуждает математик, – говорит он, – если он думает, что на Псалтыре можно научиться астрономии или химии». Будучи великим исследователем, Ломоносов постиг суть труда ученого: «испытание натуры трудно, однако приятно, полезно, свято». В признании святости свободного творчества заключается основной тезис секуляризованной мысли. Ломоносов склоняется к идее предустановленной гармонии, природа для него полна жизни, и в этом русский мыслитель близок к Лейбницу, у которого каждая монада считается субстанцией и как таковая является самостоятельной единицей бытия. Будучи самодостаточным миром, монада, однако, отражает в себе весь мировой порядок. Единственное отношение, которое существует между монадами, это гармония. Гармония представляет собой принцип, преодолевающий изолированность монад. Философия Лейбница являлась вершиной тогдашнего рационализма, поэтому ее значение для формирования мировоззрения Ломоносова исключительно велико. Сильно, ярко и глубоко выражает Ломоносов свое эстетическое отношение к природе, считая его неотделимым от научного исследования и религии. Он активно утверждает просветительскую формулу – «красота как познание»: «Столь великую приносит учение пользу! Столь светлыми лучами просвещает человеческий разум! Столь приятно есть красоты его наслаждение! Желал бы я вас ввести в великолепный храм своего человеческого благополучия!» Не менее ценит поэт-мысли-тель-ученый другой источник эстетических эмоций – красоту окружающего мира. «Сады, гульбы, пиры», «геройские лица» воинов и «нежная красота девиц» вызывают у него радостное волнение, становятся предметом искусства. В эстетической программе Ломоносова искусство предстает как особый способ постижения чувства и разума.
В лице Ломоносова-мыслителя мы имеем дело с новой для русской культуры религиозно-философской позицией, в которой свобода мысли не мешает искреннему религиозному чувству, по существу уже внецерковному.
Г.С. Сковорода
Григорий Саввич Сковорода (1722 1794) примечателен как первый русский философ в точном смысле этого слова. Сковорода становится философом, потому что его религиозные переживания требуют этого. Он движется от своего христианского сознания к философскому пониманию человека и мира, и дух свободы у него имеет характер религиозного императива. Это сознание свободы и есть свидетельство того, как далеко зашла внутрицерковная секуляризация. Сковорода твердо хранил свободу мысли и всякое стеснение, ограничение ее казалось философу отпадением от церковной правды. Сковорода жил своей верой, но ему была чужда боязнь потерять веру на путях к свободной мысли.
На религиозной почве у философа возникает отчуждение от мира, реальность бытия ему видится на поверхности и в глубине по-разному, что приводит к центральному для философии Сковороды гносеологическому дуализму. Есть познание, скользящее по поверхности бытия, а есть познание в Боге. Философ настаивает на психологическом приоритете чувственного знания, от которого нужно восходить к знанию духовному. «Если хочешь что-либо узнать в истине, – пишет он, – усмотри сначала во плоти, т. е. в наружности, и увидишь на ней следы Божии, обличающие безвестную и тайную премудрость». Это внешнее познание дается через озарение духа, но оно доступно всем, кто способен вырываться из плена чувственности. ЕІуть к такому углубленному созерцанию бытия должен быть найден прежде всего в отношении к самому себе. Самопознание есть начало мудрости: «Не измерив себя прежде всего, какую пользу извлечешь из знания меры в прочих существах?»; «кто может узнать план в земных и небесных материалах, если прежде не смог усмотреть в плоти своей?»; «всех наук семена сокрыты внутри человека, тут их тайный источник».
