И вот в вышеупомянутое поместье в назначенное время[1645] прибыли многочисленные посланники сына, кому тот сам повелел, среди которых самым главным был Вала. Когда вышеупомянутый вопрос был обсужден и полностью решен, император решил примириться с супругой[1646]. C большой готовностью и добротой сердца сначала простив самому Вале те проступки, которые тот совершил против него, передал сыну через него и остальных посланников, чтобы приходил как можно скорее; что если так поступит, пусть знает, что это очень многим послужит его интересам. Те вернулись и передали это сыну. Но чтобы это поручение императора не было осуществлено, вмешался недуг лихорадки. Он как вырвал из мира людей Валу, так и принудил очень долго быть обессиленным Лотаря, сведя его в постель. Император же, очень кроткий по натуре, как только узнал, что сын охвачен недугом, направил самых верных своих людей, а именно: своего брата Гугона и графа Адальгария[1647], – чтобы проведать его и узнать о всех его страданиях, очевидно, следуя примеру блаженного Давида, который очень тяжело переживал за смерть сына, хотя тот и донимал его многими нападками[1648]. Когда же болезнь утихла и он поправился, императору сообщили[1649] о нем, что он нарушил данные недавно клятвы. В первую очередь тем, что его люди очень жестоко притесняли, ставя в крайне бедственное положение, Церковь святого Петра, которую как дед Людовика Пипин, так и его отец Карл, а также он сам приняли под свое покровительство. Это настолько взволновало смиреннейшую душу Людовика, что он направил в чрезвычайном порядке, как это представлялось, послов к Лотарю, почти не дав им времени на проделывание столь длинного пути, с требованием не допускать, чтобы происходило такое, увещевая помнить, что, когда вручил ему королевство Италии, также одновременно поручил и заботу о Святой Римской Церкви; убеждая, чтобы не позволял быть разграбляемым его людьми тому, что принял, чтобы защищать от недругов; также увещевая, чтобы не оскорблял Бога, забыв или пренебрегая клятвами, принесенными недавно, и чтобы твердо знал, что это в будущем не останется безнаказанным; вместе с тем и приказывая подготовить для себя необходимое для содержания продовольствие и надлежащие места постоя на всем пути, ведущем в Рим. Ибо говорил, что решил посетить храмы блаженных апостолов. Но осуществить это помешало вторжение во Фризию норманнов. Отправившись для подавления их дерзости, послал к Лотарю аббата Фулькона и графа Ричарда, а также аббата Адребальда. Фулькона и Ричарда из них — чтобы доставили ответ от Лотаря, а Адребальда — чтобы отправился в Рим спросить совет у папы Григория по неотложным делам и сообщить ему о решении императора и о других вопросах, порученных ему. Когда они обратились к Лотарю с этим, а также с вопросом об имуществе некоторых церквей в Италии, отнятом у них, по некоторым вопросам он выразил согласие, по некоторым ответил, что не может их выполнить. И Фулькон с Ричардом сообщили об этом во дворце Франконофурде императору, вернувшемуся из Фризии после бегства норманнов. Проведя там осеннюю охоту, он отправился зимовать в Аквисгран. А Адребальд прибыл, как ему и было приказано, в Рим и нашел там, что папа Григорий болен и в особенности страдает кровотечением: кровь, хотя и понемногу, но постоянно вытекала из носа. Но при переданных словах сочувствия императора настолько поправился от радости и душевного подъема, что утверждал, что почти и забыл о собственном недуге. Поэтому и очень щедро принимал посланного к нему, когда тот находился у него, и очень богато одарил, когда тот возвращался, послав с ним двух епископов: Петра, епископа города Центумцеллы и Георгия, регионария[1650] города Рима и епископа. Лотарь же, как только узнал об отбытии к господину императору упомянутых епископов, послал в Бононию Льва, который пользовался при нем большим влиянием. Сильно запугав их, он не дал епископам продолжить путь. Однако Адребальд тайно принял от них письмо, направленное императору, и передал его одному из своих людей, чтобы тот, перейдя Альпы в облачении нищего, доставил его. В конце концов, оно было вручено императору.
