Ближайший к этому совету конвент император провел в Лугдунском паге[1674] в летнее время в месте, которое называется Страмиаком[1675], с сыновьями Пипином и Людовиком. Ибо тому, чтобы присутствовал Лотарь, помешала немощь из-за вышеупомянутой болезни. На этом конвенте император распорядился рассмотреть вопрос о Лугдунской и Вьеннской епархиях, лишившихся епископов, ибо из их недавних епископов Агобард, епископ Лугдунский, будучи вызванным, не прибыл для дачи показаний, а Бернард Вьеннский[1676], хотя и прибыл, но также бросился в бегство. Но этот вопрос по причине отсутствия епископов остался нерешенным. Там же был рассмотрен и вопрос с готами, одни из которых были сторонниками Бернарда[1677], другие предпочитали Беренгария[1678], сына покойного графа Унроха[1679]. Когда же Беренгария постигла безвременная смерть, вся полнота власти в Септимании оказалась у Бернарда. Туда были посланы легаты, чтобы они улучшили положение дел в ней, произведя необходимые исправления.
Отпустив после всего этого сыновей и народ, император, проведя осеннюю охоту, к празднику святого Мартина вернулся в Аквисгран и зимовал там. Там же и отметил должным образом по своему обыкновению Рождество Господне, а также Пасхальные торжества.
Во время же Пасхальных торжеств в созвездии Девы, в той его части, где хвост Змеи и Ворон снизу касаются ее платья[1680], явилось всегда ужасное и печальное знамение, оно же – светило кометы[1681]. Это самое светило, двигаясь не на восток[1682], подобно семи блуждающим светилам[1683], прошло за двадцать пять дней — о чем удивительно говорить — созвездия Льва и Рака, а также Близнецов и в голове Тельца под ногами Возничего сбросило огненную кому и светящийся хвост, которые широко распустило ранее. Император, очень интересовавшийся таким, как только заметил это, замер в изумлении. И до того, как удалиться на покой, пригласил одного из людей, то есть меня, который написал это, и кто, как считалось, обладает знаниями о таких вещах, и постарался разузнать, что я думаю об этом. Когда я попросил у него времени, чтобы разглядеть вид светила и через это выяснить истинное положение дел, а выяснив, сообщить на следующий день, император, полагая — что было правдой, — что я хочу оттянуть время, чтобы не быть вынужденным сообщить нечто печальное: «Отправляйся, — говорит, — на городскую стену, соседствующую с этим домом, и сообщи нам о том, что заметишь. Ибо я знаю, что прошедшими вечерами я не видел эту звезду и ты мне ее не показывал, но знаю, что это знамение комет, о котором мы уже говорили в прошлые дни. Скажи, что это, по твоему мнению, предвещает?» Когда я ответил что-то и замолчал: «Одна причина, — говорит, — по которой ты до сих пор скован молчанием: ведь говорят, что этим знамением предвещается смена власти и смерть принцепса». Когда я привел свидетельство пророка, которым говорится: «Не страшитесь знамений небесных, которых язычники страшатся[1684]», — тот, из одного лишь великодушия и мудрости: «Мы никого — говорит, — не должны страшиться, кроме Того, Кто является Создателем и нас, и этого светила. Но мы не в состоянии как выразить должным образом свое восхищение, так и воздать должную хвалу мягкосердечию Того, Кто удостоил нас того, что такими знамениями порицает нашу нерадивость, так как являемся нераскаявшимися грешниками. И поскольку это знамение затрагивает и меня, и нас всех вместе, все в меру своих сил и способностей давайте будем стремиться к лучшему, дабы, когда Он оказывает свое милосердие нам, не оказаться часом недостойными его из-за нашего нераскаяния». Вымолвив это, он и сам выпил немного вина, и всем приказал сделать то же самое, и распорядился, чтобы все разошлись по домам. И ту ночь, проведенную, как нам рассказали, практически без сна в молитвах и славословиях Богу, представил наступающему рассвету. При его появлении созвал придворных слуг и приказал раздать как можно щедрее милостыню нищим и служителям Божьим: как монахам, так и каноникам, – и распорядился, не столько боясь за себя, сколько заботясь о вверенной ему Церкви, чтобы всеми, для кого это возможно[1685], были отслужены торжественные мессы. Распорядившись должным образом насчет этого, отправился на охоту в Арденский лес, как и запланировал ранее. Она, как он говорил, выдалась сверх обычного исключительно удачной и все, что он задумывал в то время, у него удачно получалось. Кроме этого, император по настоянию августы и придворных служителей передал в Аквисгране своему возлюбленному сыну Карлу некую часть государства. Но поскольку этот дар остался не имеющим законной силы как сделанный в ущерб другим сыновьям, нами также обходится молчанием. Когда братья Карла, узнали об этом, они болезненно это восприняли и стали сговариваться друг с другом. Но видя, что ничем не могут воспрепятствовать, и скрывая предпринятое, очень легко успокоили возмущение отца, которое, как было заметно, случилось из-за этого.
