Помимо этого, продолжает турецкий автор, турецкие женщины, как правило, не обладают столь глубокими познаниями в сфере европейских обычаев и культуры, какие проявляют персонажи «Les Desenchantes». Следовательно, совершенно невозможно представить, чтобы женщина, родившаяся и воспитанная в Турции, могла опуститься – или подняться – до уровня такого изощренного декаданса, каким французский писатель наделяет своих трех разочарованных обитательниц гарема. Персонажи в книге, приходит к саркастическому выводу этот «ужасный турок», не что иное, как бутафория, которая годится только на экспорт.
Сторонники Лоти ответили на такие нападки довольно оригинальным способом. Они обвинили критиков в том, что те являются не турками, а армянами, евреями или даже христианами. В действительности они были не совсем правы, так как один-два литературных обозревателя, откликнувшиеся на появление «Les Desenchantes» негативными рецензиями, все же являлись настоящими, стопроцентными турками, хотя последние в своем большинстве с презрением проигнорировали роман Лоти. Что же касается турецких женщин, то те из них, кому довелось прочитать этот знаменитый бестселлер, с негодованием утверждали, что в реальной турецкой жизни гарема героини Лоти никогда не могли существовать.
Обеспокоенный писатель – ибо подобная реакция в Турции и других местах последовала практически незамедлительно – обратился к «Лейле» и «Зейнаб», жившим в Стамбуле, с которыми он все еще переписывался. Лоти просил прокомментировать критику в его адрес, появившуюся в прессе. Однако и та и другая – причем, как уже объяснялось выше, «Зейнаб» в действительности носила имя Неир – с поразительным цинизмом заверили автора, что критики являются критиканами, которым по тем или иным причинам выгодно очернить реалистичное произведение. Лоти, которого, конечно же, никак нельзя назвать полным идиотом, не удовлетворился подобным объяснением. Он продолжил поиски истины, но так и не нашел ее.
Не приходится сомневаться, что некоторые европейские женщины вне зависимости от того, стали они наложницами гаремов по принуждению или добровольно, действительно испытывали страдания и вели себя как «desenchantees». Нет сомнения и в том, что некоторые женщины смешанного европейско-турецкого происхождения и, возможно, даже те, в чьих жилах текла лишь одна турецкая кровь, возражали против того, что их лишали мужского общества, и переносили затворничество со значительно большим ущербом для своей психики, чем другие. Однако такие дамы, как правило, принадлежали к богатым семьям. Одной из них, некоей принцессе Шереф Охроусофф, удалось в 1902 г. сбежать из гарема, что вызвало немалый скандал. Однако женщины, принадлежавшие к низшим классам, пользовались большей свободой и в тот период были совершенно незнакомы с достижениями европейской цивилизации.
Тем не менее никак нельзя отрицать тот факт, что «женское движение» в Турции того времени все же существовало. Оно не ставило перед собой целей добиться равных избирательных прав для женщин, как, скажем, в тогдашней Англии, или даже большей свободы, не говоря уже о возможности заниматься той или иной профессией, доступной только мужчинам. Оно требовало немного больше любви и уважения со стороны противоположного пола, то есть, другими словами, активистки этого движения выступали за возврат к тому положению, в котором находились азиатские и североафриканские женщины в доисламские времена. В наши дни европейцу трудно судить о том, насколько обоснованны были претензии этого движения. Однако даже в доисламские времена и даже в Турции было достаточно фактов, свидетельствовавших о том, что как мужья, так и неофициальные любовники проявляли к своим женщинам и возлюбленным любовь и почитание. Ну а в Северной Африке и странах Аравийского полуострова таких фактов набирается гораздо больше.
Однако несмотря на то что цели движения турецких женщин могли быть вполне обоснованны, основную роль в нем играли скорее представительницы средних классов, а не аристократки. Последние, отличавшиеся глубоко консервативными настроениями, презирали политическую суету, которая казалась им бесцеремонной, фривольной и эгоистичной, другими словами, несвойственной характеру настоящей турецкой женщины. Вместе с тем книга Лоти все же оказала воздействие, на которое рассчитывали по меньшей мере две его «прекрасных обманщицы». С ее появлением увеличилось количество тех, кто внезапно, подобно мольеровскому философу, осознал, что они много лет были несчастливы и даже не подозревали об этом.
