Как страстно хотят истерические личности быть больше, чем они есть на самом деле. Не задумываясь, готовы занять любой пост, лишь бы повыше и повиднее. Керенский, сугубо штатский человек, как судачили о нем, до этого ни разу в жизни не видевший пулемета и вряд ли способный отличить эсминец от крейсера, охотно принял пост военного и морского министра. Когда на заседании Временного правительства зашла речь о назначении его Верховным главнокомандующим, он вначале картинно отказывался, не в силах сдержать самодовольную улыбку, и, конечно, дал себя уговорить.
Гапон, не знавший различий в позициях разных революционных партий, охотно принял предложенную эсерами роль «надпартийного вождя всех рабочих». Его тоже пленила «верховная роль». Еще большей его авантюрой было намерение поднять в Петербурге вооруженное восстание. На собранные в России пожертвования Гапон закупил в Англии оружие и нанял пароход, капитан которого согласился выгрузить это оружие на пустынном острове невдалеке от русской границы. По воспоминаниям Н. К. Крупской, Гапона поддерживал В. И. • Ленин, который в этом предприятии видел переход от слов к делу и также мечтавший о вооруженном восстании. Но пароход сел на мель, а добраться до острова вообще оказалось невозможно. Гапон уже пробрался в Питер по поддельному паспорту и вынужден был скрываться в убогих квартирах рабочих. На Гапона это произвело удручающее впечатление. Жить нелегально, впроголодь, никому не показываясь, совсем не то, что выступать, ничем не рискуя, на людных собраниях. Истерические личности в крайних случаях готовы идти на жертвы, но на безвестные — никогда. Гапон явно видел себя вождем восстания, опрокидывающего трон и возносящего его самого на головокружительную высоту. Один из эсеров вспоминает, что в дни, когда ждали оружие, кто-то, не зная Гапона в лицо, сказал при нем: «Был у нас в России Гапон, а теперь нужен Наполеон!». Гапон, не смущаясь заявил: «А может быть
Подчеркнутое внимание к своей внешности, костюму, манерам и позе, всегда наигранным и неестественным, служит той же цели — создавать впечатление о личности «необычной».
Керенский выбрал для себя позу Наполеона. Правую руку он закладывал за борт френча, а левую заводил за спину. Наполеон держал ею сзади треуголку. У Керенского ее не было и его левая рука довольно странно свешивалась с поясницы. Военный френч без знаков отличия словно показывал, что он, бывший адвокат, выше всех генералов и адмиралов.
Претендент на роль надпартийного вождя рабочих питал слабость к изысканной одежде. Выходец из крестьянской среды, смотревший на мир глазами бедного сельского духовенства, в богатой одежде Гапон видел верный способ показать свою незаурядность. В Париже, перед визитом к Клемансо он устроил безобразную сцену опекавшим его эсерам за то, что те не купили ему недавно вошедшую в моду рубашку с гофрированной грудью. Вернувшись в Россию, Гапон поразил знакомых тем, что стал слишком роскошно одеваться. Для того, кто собирался ежедневно бывать в бедных рабочих кварталах, такая вызывающая роскошь была ни к чему. Но Гапон этого не хотел понять.
В минуты опасности, когда требуется истинная твердость и неподдельная решительность, истерики обнаруживают всю свою слабость. В такие моменты они oxotfo отдают себя в распоряжение тех, кто случится рядом и изъявит готовность их спасать. Но когда опасность миновала, избавитель тотчас отодвигается на задний план, чтобы не мешал все заслуги приписать себе и еще раз покрасоваться.
Спасение Гапона из-под пуль 9 января взял на себя один из активных деятелей партии эсеров — Петр Моисеевич Рутенбург. Во время демонстрации у Нарвских ворот он шел рядом с Гапоном. Под пулями он затащил Гапона в ближайшую подворотню, руководил его переодеванием и пострижением. Конечно, у этого эсера были свои планы использовать Гапона, чтобы упрочить влияние своей партии в массах петербургских рабочих. Он решил укрыть Гапона на конспиративной квартире. Гапон был растерян, бледен, слаб, послушен, как дитя, его била нервная дрожь. Он охотно отдал Рутенбургу опасную теперь петицию к царю. Но как только они проникли в безопасную часть города, Гапона словно подменили. Незнакомым людям он называл свое имя, рассказывал как повел рабочих. С помощью тех же эсеров охотно укрылся в имении подальше от Петербурга, взял от них же крупную сумму денег, узнал, как тайком перейти границу, и сбежал от своих покровителей в Швейцарию.
