История и миф полностью

Но Люс еще больше запутывает существо дела, нагромождая одну гипотезу на другую. На каком-то этапе в египетскую традицию о стране Кефтиу были привнесены, как он говорит дальше, новые исторические события, первоначально никак не связанные ни с санторинской катастрофой, ни с упадком критского морского владычества. Люс думает, что это могло быть знаменитое нашествие «народов моря» на Египет при фараонах Мернепте и Рамзесе III (конец XIII — начало XII в. до н. э. — ил. 60). В этом нашествии, как считают сейчас многие историки, могли участвовать отдельные дружины или даже целые племена греков-ахейцев (данауна, как их называют египетские тексты этого времени). Люс полагает, что эти события каким-то образом смешались в сознании жрецов, просвещавших Солона, с более ранними событиями на острове Кефтиу. Солону было сказано, что его предки некогда сломили могущество народа Кефтиу (Люс высказывает предположение, что саисские жрецы должны были каким-то образом отличать афинян от других греков, поскольку их богиня Нейт считалась египетским аналогом греческой Афины), и к этому сообщению присоединился еще рассказ о нашествии «народов моря» на Египет. Как все это было между собой увязано, понять трудно (Люс то ли сам в этом до конца не разобрался, то ли нарочно запутывает дело.) В итоге всей этой путаницы Солон пришел к мысли о создании большой эпической поэмы на сюжет предания об Атлантиде (об этом упоминает Плутарх в своей биографии афинского законодателя). Главной темой этой поэмы должна была стать, как думает Люс, тема агрессии островной империи дальнего Запада против Египта и Греции и отражение этой агрессии. Как известно, Солон не сумел осуществить свой замысел. От него остались лишь какие-то черновики или наброски, которые наряду с устным преданием, передававшимся из поколения в поколение среди потомков Солона, мог использовать Платон при работе над новым вариантом мифа об Атлантиде. Само собой разумеется, что Платон отнесся с величайшим пиететом и к записям Солона, и к устному преданию уже по одному тому, что и на том, и на другом стояло имя великого законодателя и его (Платона) отдаленного предка. Вместе с тем он счел необходимым внести в свой рассказ некоторые разъяснения, которых, по-видимому, не было в дошедшем до него предании. Прежде всего нужно было уточнить местоположение загадочного острова, о котором со слов египетских жрецов поведал своим потомкам Солон. В самом его названии «Атлантида» ясно звучало имя гиганта Атласа. В греческой географии V–IV вв. это имя четко ассоциировалось с крайними западными пределами обитаемого, т. е. средиземноморского мира (уже Геродот поставил Атласа где-то на дальнем краю великой ливийской пустыни — Сахары — там, где она выходит к Атлантическому морю или океану). Рассуждая логически, Платон должен был заключить, что такая огромная и могучая морская держава, какой он представлял себе Атлантиду, не могла разместиться в тесных пределах западной части Средиземного моря. Следовательно, остров с таким названием должен был находиться по ту сторону пролива, соединяющего внутреннее море с внешним. Только здесь в просторах океана можно было разместить уже не остров, а целый материк, превышающий своими размерами Ливию и Азию вместе взятые.

Кроме того, Платон должен был учитывать, что в греческой исторической традиции не сохранилось никаких сведений о вторжении атлантов в пределы Средиземноморья и о войне, которую вели с ними афиняне. Объяснить это можно было лишь тем, что война эта была так давно, что о ней все успели забыть. Даты, содержавшиеся в записках Солона, где это событие было отнесено ко времени, отделенному на 900 лет от момента беседы Солона с саисскими жрецами, эти даты показались Платону слишком незначительными (очевидно, он полагал, что о событиях столь недавнего времени, как XV в. до н. э., у греков тоже должна была бы сохраниться какая-то информация). Поэтому он решил для большей верности округлить цифру 900 до 9000, а заодно удесятерить и все другие цифры в рассказе Солона об Атлантиде, дабы они соответствовали размерам и могуществу этого государства. Все это, как полагает Люс, Платон сделал, руководствуясь самыми благими намерениями и при этом добросовестно заблуждаясь относительно подлинного смысла предания. Правда, Люс допускает, что автор «Тимея» и «Крития» ввел в свое описание Атлантиды много и всяких других подробностей, которых не было в первоначальном варианте мифа, заимствуя их из самых разнообразных источников. Так, он разукрасил с необыкновенной роскошью город и храмы атлантов, ориентируясь на описания городов Востока в сочинениях Геродота и Ктесия, заполнил пастбища острова стадами африканских слонов, которых первоначально там быть не могло, провел через всю территорию страны огромные судоходные каналы, подражая ирригационным системам Египта и Месопотамии, соорудил великолепные гавани и арсеналы, помня о сходных сооружениях в Сиракузах и Карфагене.