Осажденные множеством агрессивных соседей, Ядавы приняли разумные меры предосторожности и разместили свою столицу в самой неприступной цитадели западной Индии. На лишенном растительности утесе, вознесшемся на головокружительную высоту, возвышалась на три сотни метров над долиной крепость, путь к которой лежал через лабиринт пещер и шахт. Дополнительно в крепости были устроены серьезные укрепления и мрачный ров. Это место называлось Девагири (Деогир), позднее — Даулатабад, и находилось между горным городом Эллора и городом-садом Аурангабад. Здесь богатство, полученное Ядавами от государственных доходов, набегов и торговли, было в безопасности. Из своего орлиного гнезда царь Рамачандра мог обозревать центр владений в верховьях реки ГЬдавари, пребывая в уверенности, что как бы ни обернулись дела на военном фронте, его персона и казна вряд ли пострадают.
В 1296 году, в сезон засухи, его сын начал наступление на Хойсалов в Карнатаке. Поэтому Девагири осталась почти без защиты. Но Рамачандра, чье успешное 25-летнее правление приближалось к концу, не слишком волновался. Несколько отрядов мусульман уже служили наемниками в Декане. Непреклонность ислама была известна благодаря столетиям контактов, а агрессивные нападения султанов Дели к северу от Нармады долгое время служили поводом для споров. Три года назад молодой Ала ад-дин Хильджи провел грабительский рейд со своей базы в Каре, неподалеку от Аллахабада, продвинувшись на юг до Бхилсы рядом с Бхопалом в Мадхья-Прадеше. Самые ценные трофеи были перевезены из этой древней столицы и соседнего буддийского центра Санчи и надежно спрятаны. Но Бхилса лежала не на полпути от Ганга до Годавари — ее и Девагири разделяли около 300 километров крайне труднопроходимой земли. Для Рамачандры такая самовольная выходка какого-то неизвестного племянника дальнего и необычно мирного Фируз-шаха I едва ли могла быть поводом для тревог. И поэтому внезапное появление у ворот Ала ад-дина в 1296 году застигло его врасплох.
Рамачандра был не единственным, кто удивился, когда это произошло. Вторжение Ала ад-дина в Декан держалось в тайне даже от дяди-султана. На самом деле скрыть это от него было гораздо важнее, ибо, как станет вскоре ясно, настоящей целью был не Девагири, а Дели. Ала ад-дин действовал без одобрения и со сравнительно малыми силами. От Кары он шел по заброшенной дороге через Бхилсу к богатым царствам Декана, чтобы избежать непокорных раджпутов Раджастхана и Малвы. Но ему нужно было завершить свою миссию до того, как его обнаружат и отзовут. Следовательно, двигаться следовало быстро. Он избегал городов, разбивал лагерь в джунглях и следовал по разведанным дорогам. В походе за богатством и славой имело значение только скорое подчинение неудачливого Рамачандры и получение огромного выкупа.
Отряды Хильджи разграбили Девагири, едва добравшись до него. Рамачандра отступил в крепость и, к разочарованию захватчиков, вполне мог продержаться в ней сколько угодно. Но минула неделя и выяснилось, что провизия в цитадели подошла к концу. В почти неподобающей спешке противники заключили пакт, и этому не смогло помешать даже неожиданно раннее возвращение армии Ядавов. Так за несколько дней, а не недель, Ала ад-дин и Рамачандра договорились на взаимовыгодных условиях, один захватчик с невестой из Ядавов и сокровищами, превосходившими самые смелые мечты, а другой — с нетронутым царством, непобежденной армией, неподорванной верой и новым могущественным союзником.
Как и было задумано, новости о выдающемся достижении Ала ад-дина достигли ушей дяди в Дели вместе с донесениями о его непослушании. Если он и не был прощен, то уж точно не наказан. Ала ад-дин снова напомнил о хищничестве тюрков в Индии, проявил себя находчивым и удачливым полководцем, приобрел много сокровищ, а также возможность добыть еще, чтобы купить себе поддержку Несомненно, с ним следовало обращаться осторожно. Поэтому султан поздравил своего племянника и, проигнорировав совет устроить на него в пути засаду, приказал вернуться в Дели с трофеями. Ала ад-дин направился в свои владения в Каре на Ганге, чтобы уберечь добычу. Прибыв туда, он все-таки убедил дядю навестить его. Только такой простодушный султан, как Фируз, мог принять подобное приглашение и отплыть вниз по реке в сопровождении всего нескольких невооруженных придворных и без надежды на бегство. Стоит ли говорить, что как только он ступил на берег, его зарубили? «Голова убитого господина еще истекала кровью, когда жестокие заговорщики принесли царский балдахин и воздвигли его над головой Ала ад-Дина»{193}.
