Тем не менее, продолжает Минхадж-и-Сирадж, «страна при султане Разии наслаждалась миром и сила государства была очевидной». Даже Бенгалия недовольно подчинилась. Это продолжалось недолго, и затишье принесло бурю. Правление Разии длилось не более четырех лет (1236–1240). Возможно, ее решение снять паранджу и «показаться на людях» в мужском платье и головном уборе было излишней провокацией для мусульманских чувств. Такую же реакцию могло вызвать назначение «личным слугой ее величества» Джамал ад-дина Якута, «абиссинца», вероятно, раба и несомненно африканца. Столь очевидная любовная связь вызвала неблагоприятную оценку со стороны историка Исами. Заявив, что место женщины «у прялки» и что высокий пост только навредит, он настаивал на том, чтобы Разия сделала «хлопок своей подругой, а печаль — своей винной чашей».
Эти строки, написанные в 1350 году, интересны еще и тем, что, согласно Ирфану Хабибу, самому известному специалисту по экономической истории Индии, в них содержится «первое упоминание прялки, зафиксированное в Индии». Поскольку этот механизм был известен в Иране гораздо раньше, «почти неизбежен вывод, что прялка пришла в Индию вместе с мусульманами»{189}. Так и бумага, на которой Исами пишет свои покровительственные строки, пришла на смену пальмовым листьям, гораздо более хрупкой поверхности для письма. Оба нововведения были бесценны. Управление и налогообложение ускорились, а литература, обучение и изобразительные искусства развивались благодаря однородному материалу для письма. который легко хранить и свертывать. Бумага столь быстро вошла в обиход, что в середине XV века кондитеры Дели заворачивали в нее липкую халву — и это продолжалось вплоть до победы полиэтиленовых пакетов в XX веке.
Точно так же прялка значительно ускорила производство пряжи и без сомнения обеспечила работой многих ткачих. Высококачественные хлопковые ткани давно уже являлись важным экспортным товаром. Но благодаря прялке и другим изобретениям сельскохозяйственная хлопковая индустрия Индии со временем стала барометром национального самоуважения. Приняв прялку как символ индийской независимости, Махатма Ганди и партия Индийского национального конгресса не стремились заполучить голоса мусульман. Ирония преимущественно индуистской Индии, щеголяющей национальной иконой исламского происхождения, осталась незамеченной.
Разию свергла хунта тюркских мужчин-шовинистов. Отважно ринувшись в разгар лета через Пенджаб подавлять восстание в Бхатинде, Разия была схвачена заговорщиками, ее абиссинского друга убили, а она сама оказалась пленницей в крепости, которую шла освобождать. Там ей удалось заручиться поддержкой и страстью одного из заговорщиков. Они поженились и, собрав сторонников, двинулись на Дели. Возможно, если бы командование армией осуществляла опытная Разия, они бы победили. Но как жене, ей пришлось подчиниться мужу, и супругам нанесли тяжелое поражение. На следующий день, убегая с поля боя, новобрачные «попали в руки индусов и были убиты».
Горкские военные олигархи, известные как «Сорок» или «Семья Сорока», заправлявшие в Дели, интриговали и друг против друга, и против более аморфной группы индийцев, принявших ислам, и беженцев из Афганистана и окрестностей. По прихоти этих жестоких «крестных отцов» молодых и невлиятельных султанов сперва призывали на царство, а потом быстро отправляли на тот свет.
За гибелью Разии почти сразу последовало еще одно нашествие монголов. В 1241 году захватчики взяли Лахор, руины которого достались потом хищным Гхаккарам. В отличие от Дели, Лахор утратил все следы присутствия Газневидов и Гуридов в своем прошлом, в городе не осталось ни одного памятника домогольского периода. Во многом благодаря Гийяс ад-дину Балбану, еще одному турецкому рабу, монголы не воспользовались тяжелым положением Дели. Он, хоть и хранил верность султану Насир ад-дину, быстро впал в немилость и в конечном счете якобы отравил султана, чтобы обеспечить свое восшествие на престол.
В течение 40 лет фактического (1246–1265), а затем и официального (1265–1287) правления суровый и безжалостный Балбан не подпускал близко монголов, используя искусную смесь военной силы и дипломатии. Чингисхан к тому времени уже умер, но его наследники с готовностью защищали права одного из братьев султана Насир ад-дина, а также других претендентов на делийский престол. Они часто вмешивались в запутанные дела Синда. Кроме того, они дошли до реки Биас в Пенджабе. Потребовалось распылить лучшие силы султана и поставить наиболее надежных командиров для охраны новой границы. «Если бы заботы… защитника и покровителя мусульман были с него сняты», Балбан мог бы заявить: «Я не останусь в своей столице ни единого дня, но поведу вперед свою армию на захват сокровищ и ценностей, слонов и лошадей и никогда не позволю раджам и ранам (т. е. раджпутам и другим индусам) жить в мире и покое»{190}. Покуда монголы угрожали самому существованию султаната, даже грабительские рейды в индуистскую часть Индии, не говоря уж о завоеваниях, временно прекратились.
