Мухаммеда, как и Ала ад-дина. привлекали радикальные экономические меры. Он воскресил идею управляемого рынка, но придумал кое-что новенькое в связи с обращением валюты. Проблема не в истощении казны, а в нехватке серебра. Золота, благодаря таким запасам, как «пещера Аладдина» на юге, было предостаточно. Но в оборот оно пускалось в виде монет с определенным соотношением золота и серебра. «Качество монет контролировалось лучше, чем где-либо в Средней Азии или в Европе того времени»{208}. Султану приходилось вводить в обращение золотые монеты с изрядной примесью серебра. По примеру китайцев, которые пользовались бумажными деньгами, он решил ввести монеты из меди и латуни, чтобы сберечь серебро. «Такое решение в целом было мудрым и политически верным»{209}. Оно могло бы даже подействовать, если бы удалось контролировать выпуск этих монет и если бы султанат был платежеспособен. Но кузнецы и прочие мастеровые, работавшие с металлом, обнаружили, что изготовить такую монетку — пустяковое дело, и приказы султана, равно как и его казна, стали не нужны. Через два года султану пришлось свернуть проект, выкупив у населения горы подлинных и поддельных монет.
За этим убийственным экспериментом, проведенным в первые годы правления, вскоре последовал другой — переезд столицы из Дели. Мухаммед объявил, что отныне столицей станет Девагири, город в Махараштре, крепость которого, похожую на зуб Рамачандра, царь Ядавов пытался не отдать Ала ад-дину. Мухаммед хорошо знал это место, поскольку здесь была его ставка, когда его отец воевал с царем Какатии из Варангала. Теперь город переименовали в Даулатабад. Он отлично годился для контроля над богатыми, но беспокойными провинциям Гуджарат и Малва. Это должно было упрочить власть над полуостровом, который Ала ад-дин, малик Кафур и другие покорили, но не усмирили.
Но Девагири-Даулатабад находился в 1400 километрах от Дели, избалованные жители которого не желали покидать «величайший из городов вселенной», как назвал Дели Ибн Батута. Они не проявили желания получить компенсацию, назначенную за собственность в Дели. Не выразили и благодарности за сложные приготовления, призванные обеспечить путешествие к новой столице, и за условия, подготовленные к их прибытию в Даулатабаде. И снова султану пришлось применить силу.
Наряду с такими очевидными причинами переноса столицы, как большая безопасность Даулатабада от нашествий монголов, Ибн Батута предполагает наличие и других причин. Среди них — уязвимость Дели перед голодом. Но есть еще мотив личного характера. Жестоким обращением с преступниками, в том числе с мусульманами, отказавшись от услуг почтенных советников, приблизив новых людей, среди прочих — индийских мусульман, выходцев из низших каст, Мухаммед настроил против себя мусульманскую интеллектуальную элиту, состоявшую из тюрков, персов и афганцев. Целый поток анонимных, исполненных яда писем подтвердил его подозрения относительно улемов, враждебность которых осуждали еще летописцы, вроде Барани. Отъезд из Дели был удобным средством закончить это противостояние, а сопротивление отъезду — хорошим поводом наказать виновных.
Рассказы о том, как разрушили и сожгли город, о древнем старике, которого подняли со смертного ложа, о слепом, которого вывели на дорогу и привязали к конскому хвосту (до Даулатабада добралась только одна нога{210}), о калеке, которым выстрелили на юг из манджаники (катапульты) — звучат как преувеличение. Это же может касаться «многих погибших в пути». Но Дели действительно был покинут и опустел. Ибн Батута пишет, что для его заселения направляли людей из других районов. Кроме того, скоро весь проект свернули, так что те, кто успел добраться до Даулатабада или двигался по пути к нему, потянулись обратно. Конечно, к 1333 году, когда Ибн Батута увидел Дели впервые, город уже отчасти был восстановлен. Летописец нашел, что город устроен прекрасно, хотя и мало заселен для своих размеров. Несмотря на возрождение Дели, о его разрушении не забыли, даже если и простили. Второй монументальный просчет Мухаммеда подорвал доверие к нему даже горячих сторонников. Волнения и мятежи хлынули девятым валом.
Несмотря на невероятную непопулярность, Мухаммед оставался на престоле до 1351 года. Он правил 26 лет. Бенгалия почти отпала от султаната. Раджпутские князья Раджастхана восстановили свою автономию. В землях Андхры и Тамилнада мусульманские воеводы основали династии. Кое-где бунтовали мелкие чиновники, в основном монгольского или афганского происхождения. Началась смута в Малве и Гуджарате. В южном Декане восстанавливался индуизм, в прибрежной Андхре тоже. Синд восстал. Гражданская война вспыхнула в междуречье Ганга — Джамны. Всего Барани насчитал 22 основных очага смуты. Если в первые годы правления Мухаммеду представилась лучшая возможность создать Индийскую империю, то последние годы были для этого наихудшими.
