И снова против него выступили братья, один из которых сидел в Кандагаре, а другой в Кабуле. Чтобы вернуться в Афганистан, Хумаюну потребовалось 8 лет. Однако задержка пошла на пользу. В Индии подошло к концу короткое, но яркое правление Шер-шаха. Это случилось в 1545 году, и как раз в тот год вернулся Хумаюн. Менее удачливый сын шаха, Ислам-шах Сур, сел на престол, но в 1553 году умер, и владения Суров развалились на мелкие полунезависимые провинции. Голод и вражда уничтожили плоды реформ Шер-шаха. Суры перед вторжением Хумаюна находились в том же состоянии, что и Лоди перед вторжением Бабура, — в полной неопределенности.
Вдобавок 8 лет отсутствия означали, что сын Хумаюна, рожденный, когда его отец бежал из Индии, вырос и может покинуть сераль. Акбар, «вскормленный божественным светом», как величает его биограф, был уже двенадцатилетним, очень деятельным подростком. «Свидетельства разума были видны в сочетании его качеств». Все эти пышные описания призваны скрасить и скрыть тот факт, что к тому времени мальчик еще не был обучен ни письму, ни чтению. Он никогда и не научился этой премудрости. Можно почти наверняка сказать, что он страдал хронической дислексией. Зато как охотник и воин он подавал большие надежды. С момента встречи он стал сопровождать отца в походе, как талисман будущей власти Моголов. В ноябре 1554 года, как пишет Абу-л Фазл, автор мемуаров, известных как «Акбар-наме», Хумаюн «принял божественное благоволение твердой рукой, удержал поводья небесной милости и повел немногих своих людей, число которых не достигало и трех тысяч, а главным образом воинство Судьбы, исчисление которого не подвластно разуму»{243}.
Вскоре к нему присоединились войска, к счастью вполне исчисляемые. Серьезное испытание они прошли лишь однажды, победив правителя из династии Сур в Пенджабе, возле Сирхинда. В целом вторжение удалось очень легко. В августе 1555 года Хумаюн заявил права на Дели и радостно «оросил цветник правления потоком правосудия», восстанавливая административные реформы Шер-шаха. Агрой и ее окрестностями он тоже овладел. Но править ни Агрой, ни Пенджабом ему не довелось. В январе 1556 года триумф обернулся трагедией. Увлеченный астрономией, Хумаюн посещал свою самодельную обсерваторию на крыше дворца Шер-шаха. Однажды, спускаясь по лестнице, он оступился и разбился насмерть на каменных ступенях. Говоря словами не слишком снисходительного ученого, «он оступился, уходя из жизни, как оступался всю жизнь»{244}.
И снова династия Моголов оказалась в опасности. Акбару едва исполнилось 13 лет. И находился он не в Дели, а в Пенджабе. Для врагов наступило самое подходящее время избавиться не только от власти Моголов, но и от самого их присутствия.
Одним из этих новых врагов, иногда величавший себя, как древние индийские герои, «раджа Викрамадитья», был Хему. Он смог преодолеть и кастовые барьеры, и собственную физическую слабость, поднявшись от торговца селитрой на захолустном базаре до первого министра и претендента на трон Суров. Он пользовался репутацией хорошего полководца, что удивительно для человека, который не мог даже сидеть на лошади. Хему выиграл подряд 22 сражения с различными врагами. К этому списку он добавил и 23-е, когда, узнав о смерти Хумаюна, вошел в Дели, обратив в бегство городской гарнизон. Неудивительно, что его войска, состоявшие из афганских мусульман, уважали Хему-шаха и уверенно шли на север, чтобы расправиться с главными силами Моголов.
Могольские командиры поспешили увести свои превосходящие числом и лучше организованные войска к Кабулу. Однако Бай рам-хан, молодой опекун Акбара и почти регент, настоял на решении захватить артиллерию Хему ударом летучего могольского отряда. Хуже обстояло дело со слонами Хему. Согласно Абу-л Фазлу, его войско располагало корпусом из пятидесяти сотен самых отборных животных. «Как описать тонкой вязью слов эти движущиеся горы?» — вопрошал хронист. Быстрее самых породистых лошадей, они неслись так, что «это невозможно назвать бегом». «Огромные, как горы, с пастями, как у драконов, они рушили высокие здания, сотрясая их, вырывали с корнем деревья»{245}. В красочном описании этих толстокожих животных перс Абу-л Фазл превзошел даже санскритские династические летописи Древней Индии.
